Шепчущие тени - Татьяна Дивергент Страница 4

Внутри лежал сложенный вдвое тетрадный листок, а не нем Юлькиным почерком была выведена одна–единственная фраза: «Они нашли меня — не верь теням».

Анна прислонилась к стене, часто дыша.

Глава 3

Анна знала цену мелочам. Именно мелочи и «спасали» ее не раз в течение года. Когда Анна возвращалась домой после работы усталая, замерзшая и, что еще хуже — душевно опустошенная, она знала, что — может быть — не заснет в эту ночь. Вернее, забудется вечером тяжелым сном, но еще до полуночи или сразу после нее, проснется. И станут вспоминаться — прошедший день, все тяжелые моменты из него, обидные фразы, если они были кем–то произнесены. И та атмосфера горя, в которую Анне так часто приходилось погружаться во время выезда «на дело».

Хуже всего, если были замешаны дети. И, хотя своих детей у Анны не имелось, молодая женщина расценивала это просто как «гримасу судьбы», она не относила себя к «чайлдфри». Анне полагалось иметь холодную голову на службе, но, если преступление было совершено против ребенка, она никак не могла остаться равнодушной.

Несколько раз Анна обращалась к врачу, и он прописывал ей легкие антидепрессанты, но вечно сидеть на таблетках не будешь. Если Анна возвращалась домой в состоянии, которое ее бабушка называла «збентеженная», она знала — помогут только мелочи. Нужно отложить в сторону телефон и даже книги.

… Не торопясь сварить в турке молотый кофе. Держать обеими ладонями белую чашку с толстыми стенками, вдумчиво и с наслаждением делать каждый глоток.

Набрать в ванну воды погорячее, развести пену с запахом лаванды…

Анна собирала, коллекционировала такие «мелочи».

Палочки благовоний — она называла их «вонючки» и следила, как завиваются кольца пыльного дымка. Мягкие пушистые тапочки — «в них идешь, как по облакам».…

Другая женщина, особенно обеспеченная, взглянула бы на все это снисходительно, или даже презрительно — разве «дешевка» может дарить радость? Но Анна по опыту знала: если она сосредоточится вот на таком мелком, приятном, то, может быть, расслабится и проспит до утра.

Однако теперь привычные хитрости перестали ей помогать.

Каким образом, спустя годы, пришло к ней письмо от Юльки? Кто держал его у себя много лет, а потом, в согласованный час — переслал адресату? Анна знала, что можно подделать любой почерк, и все же ей не пришло в голову нести листок на экспертизу. Это была рука сестры, Анна не сомневалась.

Когда–то на уроке музыки, от нечего делать (у обеих сестер не было музыкального слуха, и преподаватель просила их на занятиях только сидеть тихо, и не петь вместе с остальными) Юлька сказала Ане, что букву «Д» будет писать с вот таким вот, изломанным хвостиком, а расписываться станет вот так….

Гораздо труднее было объяснить другое. Конверт вроде как подписала тоже Юлька, но, если листок бумаги внутри был старым– голубоватый, в клетку… то конверт оказался новым, выпущен был в нынешнем году…И адрес на нем выведен тоже этим, с детства знакомым почерком, с изломанным хвостиком у буквы «д»…

Анне стали сниться кошмары. Она один лишь раз была у Юльки в Чернореченске. Сестра хотела показать ей город, даже рвалась это сделать, уверяя — тут есть на что посмотреть. Но Анна приехала слишком ненадолго, но слишком много накопилось между сестрами того, о чем надо было непременно поговорить –и вышло так, что обеэти несколько дней просидели у Юльки дома, снова и снова заваривали чай, и говорили без конца, даже в постели засыпали на полуслове.

А теперь перед Анной во сне снова и снова представал незнакомый город, но она была уверена, что это — Чернореченск. Видела она перед собою какое–то строение: прошлых веков, но еще не древнее — бревенчатые стены еще долго могли простоять.

Бабушка всегда считала деревянные дома — одним из худших снов, произносила многозначительно, но в ее устах это звучало зловеще:

— Дом — домовина — гроб… Я перед смертью дедушки видела, как он дом себе строил, и никого туда не пускал, говорил: «Один там жить буду».

Анна пробиралась по этому деревянному строению, и долго не могла найти дверь, ведущую наружу. В конце концов она пришла к выводу, что оказалась на мельнице, которой давно уже не пользовались по назначению, не мололи на ней зерно, но превратили в свалку вещей разных эпох. Может быть, где–то там, за ветхой мебелью, скрывалась искомая дверь. Анна все бродила и бродила от одной стены к другой, пробовала оттащить в сторону доски, ржавое железо…

Сны были реальны настолько, что Анна просыпалась с синяками на руках. Сначала, увидев их, она испугалась, а потом стала винить свое воображение. Естественно, внушить себе можно что угодно, вот и она, там, в том мире, настолько погрузилась в тяжелую работу, что «следы» ее остались и в мире сегодняшнем.

Сны эти повторялись почти каждую ночь. Анна пила теплое молоко с медом, перерыв весь дом, нашла облатку снотворного, но ни разу ей не удавалось «провалиться в сон камушком», так, чтобы не видеть вообще ничего.

Напротив, один раз она увидела дверь, и дверь эта была открыта. Анна встала на пороге…Но если она надеялась, что выйдет сейчас в город или на его окраину и, рано или поздно доберется до людей, то она ошибалась. То, что перед нею предстало, напоминало фильм — фантастический и, вместе с тем, страшный.

Кажется, в кино такое снимают через фильтр. Мир вокруг был серым — большей частью темно–серым, графитовым, изредка с примесью светлого тумана и росчерков серебра. Никакого города не было и в помине.

Озеро лежало перед Анной, безлюдные берега, острые камни. Слева над озером высилась скала, а на ее вершине виднелось что–то теснилось вроде грубо сложенного лабиринта. Подножье скалы окружал густой еловый лес.

Казалось бы, ни чудовищ вокруг, ни диких зверей — только природа. Да еще свет… Небо было закрыто рваными тучами, неслись они быстро, и меняющийся свет — блики, тени — скользили по лицу Анны. Точно живые — тени ощупывали ее, бесплотными пальцами касались лба, щек, шеи….

Анна услышала низкий сдавленный звук, но не понимала, что это кричит она сама — так страшно, как кричат только во сне, когда никак не могут проснуться.

Кант привел ее в чувство — торопливо, горячим языком, стал облизывать лицо, руки… Анна проснулась в поту, и долго сидела