Юрий Стукалин - Убей или умри! Оскал «Тигра» Страница 82

Невооруженным глазом было видно, что атака русских захлебнулась, и теперь они стараются держать оборону. Мы их давили с трех сторон. Тяжелая бронетехника и артиллерия массированным огнем крушили русские позиции. Теперь мы неслись на врага. По пути пару раз останавливались, чтобы произвести выстрелы.

Мы быстро сближались. Вокруг рвались снаряды, горючее из подбитых танков вытекало, воспламенялось, и казалось, что горит земля. Дышать невозможно, видимость нулевая. Мне пришлось высунуться по пояс, чтобы хоть как–то различать дорогу. Здесь творилось невообразимое: где свой, где чужой, было сложно определить. Кругом расплывчатые силуэты солдат, но наши это или враги, понять невозможно. В эфире полнейший сумбур, практически ничего нельзя разобрать, все сливалось в сплошной крик.

Если бы мне кто–нибудь сказал, что сейчас раннее утро, я бы не поверил. Казалось, что сгущаются темные тучи, вот–вот разверзнутся небеса, и начнется страшный ураган. Хотя ураган уже начался — сама природа не могла создать такого ужасного катаклизма, который здесь устроил человек.

Херманн и Зигель строчили из пулеметов, отсекая русскую пехоту, не давая ей возможности прорваться. Я не исключал возможности, что часть наших пуль досталась и своим, ибо в этой свалке и такое могло приключиться.

Постепенно картина начала проясняться — русские ослабили натиск. Мы раздробили их кулак на части и теперь начинали господствовать на этом поле. Главное — не потерять темпа, наращивать его, перейти от обороны к наступлению. Так и происходило. Иваны отходили. В головных телефонах я наконец разобрал приказ командира нашей роты Клога.

— Держать темп! Вперед! Не выбиваться из строя!

Нам удалось влиться в общий поток. Отступающие иваны были хорошей мишенью, и мы этим пользовались в полной мере. Столько покореженной техники в одном месте мне еще видеть не приходилось. «Тигр» постоянно натыкался на страшные исковерканные обломки, Ланге показывал чудеса маневрирования, танк трясло и раскачивало. Двигатель, казалось, вот–вот не сдюжит, но пока обходилось.

Во рту пересохло, но я надсадно кричал приказания экипажу. Нашим танкам удалось выровняться, и мы выдавливали русских с поля боя. Рядом с нами бежали гренадеры, стреляя по врагам из карабинов.

И тут метрах в восьмидесяти левее от нас я заметил «тридцатьчетверку» с номером «303»! Она двигалась не как остальные русские машины, поэтому мой глаз на ней зацепился. Другие танки отступали, пятясь назад, надеясь, что лобовая броня спасет их от наших снарядов. Разворачиваться у них не было времени. А «триста третий» быстро несся вдоль линии атаки, повернув башню на девяносто градусов в сторону наших машин. Находясь в движении, он умудрялся огрызаться огнем, не теряя при этом скорости. Вокруг него рвались снаряды, но удача пока была на его стороне. Да и результативность выстрелов была великолепной. Я видел, как ему удалось поразить две цели!

Сердце мое едва не выпрыгнуло из груди, в висках застучало.

— Зигель, цель на десять! Бронебойным! Ланге — стоп!

Орудие ухнуло, выплескивая снаряд, но мы промахнулись. «Триста третий» уверенно набирал темп и уходил в сторону, где был небольшой лесок. Еще немного, и русский мог достичь его кромки, скрыться. А потом может объявиться у нас на фланге и будет безнаказанно бить по бортам с малой дистанции. Нельзя терять ни секунды!

— Ланге! Преследовать цель!

— Командир! — встревожился механик–водитель. — Мы рушим строй!

— Плевать! Шварц! Бронебойный!

— Командир, — попытался образумить меня Зигель, — нам его не догнать!

Я должен был достать этот танк, это было делом чести:

— Выполнять! Ланге — восьмую передачу! Шварц — снаряд!

Поглощенный слепой ненавистью, я ничего не соображал. Не думал о том, что в движущуюся «тридцатьчетверку» наш наводчик не попадет. Не приспособлен «тигр» для этого. Я ни о чем не думал, кроме как о моей цели. Мне казалось, что еще чуть–чуть, и я выпрыгну из машины и сам побегу за «триста третьим», так медленно мы тащились.

В наушниках раздался надрывный крик Клога:

— Беккерт, держать строй!

Но мне было наплевать. В Т–34 находился танковый ас, и он был моим личным врагом.

Русский механик–водитель лихо лавировал между разбитыми машинами и максимально использовал местность для укрытия от снарядов. Каждый холмик был ему помощником, любой овражек защищал его.

В этой погоне я совсем потерял голову, сосредоточившись на своей цели, и упустил из виду, что мы оторвались от основной группы. Теперь из охотников мы сами превратились в жертву. На нас посыпался град снарядов. Ланге, следуя моему приказу, гнал на полной скорости, но расстояние между нами и «триста третьим» не сокращалось. Удача отвернулась от нас. «Тигр» сильно тряхануло, он завертелся на месте, лишенный левой гусеницы.

— Мы подбиты! — орал Херманн, но я и сам понимал, что мы влипли. «Триста третий» победно въехал на холм, чуть притормозил и тут же скрылся в чаще леса.

— Все из машины! — хрипел я. — Менять траки! Быстро!

Но никто не желал подчиниться вздорному приказу. Менять траки на гусенице в разгар боя под шквальным огнем — неоправданное самоубийство. Тяжелая, сложная процедура, занимающая много времени и требующая серьезных физических затрат.

Я сам выскочил из люка, забрался на корму и вытащил инструмент. Вокруг свистели пули, рядом рвались снаряды, но я не обращал на это никакого внимания. Я ползал у разбитой и сползшей с опорных катков гусеницы, кляня все на свете, и остервенело пытался ее приподнять.

Первым не выдержал Карл Ланге. Он выскочил из своего люка и попытался оттащить меня с линии огня. Я отбивался, материл его последними словами.

Взрыва я не услышал. Просто увидел, как Ланге выпрямился во весь рост и посмотрел на меня с удивлением, будто в первый раз видел. Мне показалось, что Карл простоял целую вечность, как вдруг он дернулся и завалился на меня, заливая кровью из пробитой осколком груди.

Только тогда я понял, что произошло непоправимое. И причиной тому охватившее меня в пылу боя безумие.

Мой механик–водитель ефрейтор Карл Ланге, мой друг — погиб, и ничего уже нельзя изменить. Ничего! Как я мечтал в эти минуты, чтобы время повернулось вспять! Откатилось всего на каких–то пару минут!

— Господи! — ревел я, стоя на коленях перед лежащим телом моего друга. — Господи, почему?!…

Я не помню, сколько простоял на коленях возле тела Ланге. Наши танки успешно продвигались вперед, оттесняя русских, бой шел уже где–то вдали. Карл лежал ничком, а я рыдал возле него, не видя, что «тигр» горит, и Зигель, Шварц и Херманн пытаются сбить пламя из огнетушителей.