Юрий Стукалин - Убей или умри! Оскал «Тигра» Страница 89

— Может, это саботаж? — высказал общее мнение Шварц.

— Не думаю, — возразил я. — Помните с «тиграми» так же было поначалу. Просто «пантеру» не успели обкатать, а сразу бросили в эту бойню, рассчитывая на внезапность и страх у врага перед новой техникой. А итог вон какой — машины ломаются, не доехав до передовой, или же в самый ответственный момент выходят из строя, подвергая экипажи опасности. Ладно, нечего на нее глазеть. Пошли искать наш «тигр».

Вскоре пропажа нашлась. Мы с гордостью глядели на нашего покрытого шрамами «зверя».

— Давай, — кивнул я Мартину, и он, зачем–то поплевав на ладони, полез в люк. Мы в ожидании замерли. Танк долго не заводился, и я уже готов был занервничать, когда раздался рев двигателя. Довольное лицо Мартина Коха высунулось из люка:

— Готово! Всех прошу!

Экипаж занял свои места, а я остался снаружи. Мне необходимо было направиться в штаб, доложить о готовности машины и выяснить наше новое место дислокации.

— Заправьте «зверя» и пополните боезапас, — велел я высунувшемуся из люка Зигелю. — Я скоро буду.

Как выяснилось, наша дивизия продвинулась недалеко и уже пару дней топталась на месте, отражая яростные атаки русских. Мне рассказали, что в нашей роте пока потерь не было, гауптман Клог не давал пускать «тигры» в самое пекло, держа их на большой дистанции от линии фронта, используя лишь мощь пушек. Это была приятная новость — значит, все ребята живы. Плохо было другое. Русские вот–вот могли нас выдавить с захваченных большой кровью территорий. Не хватало сил, каждая машина требовалась на фронте, и нам приказано было поспешить. Многие отремонтированные танки после очередного боя снова возвращались обратно в мастерские.

Наверняка русские в своих сводках указывали жуткое число уничтоженных танков, не задумываясь о том, что подбивали те же машины, которые быстро возвращались в строй. Они думали, что тут, на Курской дуге, сосредоточено ужасающее количество бронетехники. Как же они ошибались! Хотя и мы, несомненно, попадались на ту же удочку.

Вскоре мы были готовы к маршу. Мартин Кох освоился с обязанностями механика–водителя очень быстро, благо у него был большой опыт вождения «тигра». Томас Зигель, будущий продавец граммофонных пластинок со звуками войны, получил неприкасаемый запас и завтрак. Хорошенько подкрепившись, мы выдвинулись в путь.

Мы выехали на извилистую пыльную русскую дорогу и, объезжая разбитую технику, устремились к точке нашего назначения. Ох уж эти дороги! Я не уставал удивляться просторам русской земли. Населенные пункты находились на огромном расстоянии друг от друга, к ним извилистыми лентами тянулись разбитые ухабистые колеи, которые только с огромной натяжкой можно было назвать дорогами. Танк тяжело переваливался на буграх и глубоких колеях, и Кох прилагал массу усилий, чтобы не задеть двигающиеся в сторону фронта гренадерские подразделения, запряженные лошадьми телеги и снующих в обе стороны мотоциклистов. Мы объезжали оставленные на обочине поломанные и брошенные машины, преодолевали гигантские лужи, больше походившие на небольшие озерца.

Надо отдать должное Мартину, он оказался неплохим водителем. Кох аккуратно вел пятидесятишеститонную машину, умудряясь держать при этом хорошую скорость. Высунувшись из командирской башенки, я оглядывался по сторонам, поражаясь встречавшимся на пути разрушениям. Многие маленькие деревеньки были сожжены дотла, беспомощно торчали вверх обугленные остовы кирпичных печей. Раскидистые яблони, коих вокруг было посажено множество, стояли, обнажив опаленные огнем голые ветви. Коричневые запеченные яблоки висели на деревьях, готовые вот–вот упасть на землю.

Все вокруг будто вымерло. Необъятные поля, где еще недавно росла пшеница, казались давно заброшенными. Огромные проплешины после пожарищ испещряли их, всюду стояли разбитые танки и другая техника.

Человеку свойственно саморазрушение — это я четко уяснил на Восточном фронте. Жалости тут не было места. Мы уничтожали поля, леса, лишая себя того, что природа готова была нам дать в изобилии. Мы упорно орошали плодородные прежде земли кровью и вытекающим из пробитых баков горючим. Все было подчинено одной только цели — убивать.

Пес, сначала прирученный Томасом Зигелем, а теперь брошенный, долго семенил за нами, иногда пытаясь забежать вперед, рискуя быть задавленным. Вскоре он устал, остановился и, усевшись посреди пыльной дороги, задрал кверху лапу и принялся остервенело выгрызать блох. Мне было жаль пса, но беспокойства на его счет я не испытывал — такой не пропадет. Своими умными и жалостливыми глазами он легко растопит сердце солдата любой армии. И солдат, поддавшись обаянию пса, наверняка достанет из сухарной сумки еду и накормит его. Ведь все мы по сути — псы, и все мы чем–то напоминаем его.

А вот наше будущее рисовалось с трудом. Мы двигались туда, где огонь оплавляет сталь, смертоносные осколки врезаются в тела, гибнет множество людей, и конца этому не видно. Я побывал во многих переделках, всякого повидал, но в такой бойне участвовать мне еще не приходилось. За эти несколько дней было уничтожено столько техники, израсходовано такое количество снарядов и пуль, что уму непостижимо. Я уже не говорю о людях — погибшим не было числа.

Кто мы здесь? Песчинки в безбрежном океане скорби, и только. Старуха с косой собирает богатый урожай, а мы в этой жатве неплохо ей помогаем сами. Если честно, то я уже не верил в нашу победу, я просто хотел отомстить врагам.

Мне не давал покоя русский танк. Его экипаж действовал нагло и отчаянно, ведя машину в самую гущу боя, невзирая на опасности. Русские играли на грани фола, рискуя схлопотать снаряд. Несомненно, командиром «триста третьей» был настоящий ас, знаток своего дела. Но я сомневался, что он сможет безнаказанно действовать долгое время. Наверняка «триста третий» превратился за эти несколько дней ожесточенных боев в груду металлического лома, а экипажем набило желудки вездесущее воронье. И все же я ловил себя на крамольной мысли, что русский ас все еще в строю — так мне самому хотелось расправиться с «триста третьим».

Мы продвигались вперед. Мимо прошла колонна военнопленных, конвоируемая несколькими пехотинцами. Я вглядывался в лица русских и никак не мог взять в толк, как эти грязные оборванные парни так долго держат нас тут, выдавливая с позиций, громя наши «непобедимые» танки, сокращая нашу великую армию? Они стояли насмерть, бились до последнего. Они бросались на наши танки с гранатами и подрывали себя, наплевав на собственные жизни. Даже сейчас я не видел в их лицах страха. Что же это за люди, что же это за народ такой?!