Юрий Стукалин - Убей или умри! Оскал «Тигра» Страница 94

Потом я провалился в небытие, сознание оставило меня.

Этот человек дважды меня спас, второй раз ценой собственной жизни… Отто Рау… В прошлое, довоенное, время обычный кондитер, державший в своем городке небольшую лавку… Что сделала с нами эта проклятая война?!

Экипаж «триста третьего» обязан был заплатить за его гибель!

— Мартин! — повторил я. — Держись «тридцатьчетверки», что на два часа. Она не должна уйти!

— Понял, командир.

— Шварц, бронебойный!

Я испытывал небывалое волнение. Очень боялся опять упустить врага, «мою цель». «Триста третий» двигался легко и уверенно, словно перышко по воде. Казалось, в нем нет двадцати пяти тонн веса. Русские, зная слабые места наших машин, стремились подобраться как можно ближе, зайти с тыла или с боков.

— Огонь, — скомандовал я, танк дернулся.

Прижав к глазам бинокль, я надеялся увидеть, как пламя охватывает «триста третий», а экипаж горящими факелами выбирается из танка и валится на землю, скошенный очередями. Но этого не произошло. Мы промахнулись.

— Зигель, твою мать! Стрелять разучился?!

— Они маневрируют, — попытался оправдаться Томас.

Я понимал, что сейчас срываю зло на ребятах, но ничего с собой не мог поделать.

— Догнать танк! — орал я. — Мартин, выжимай все, что сможешь! Если он уйдет — сам тебя пристрелю!

— Командир, — вмешался Херманн, — там действительно опытные ребята… это видно.

— Молчать!

Такой прыти от нашего «тигра» мне видеть еще не доводилось. Мартин Кох оказался отличным механиком–водителем. Но, несмотря на наши усилия, «тридцатьчетверка» улизнула, затерявшись среди других танков.

Впереди было узкое место, справа и слева стояли противотанковые заграждения, и нам пришлось притормозить, пропуская вперед «четверки» и «трешки» с пехотинцами на бортах. Я скрежетал зубами от злости.

— Уйдет! — вопил я, но что толку. Мы упустили момент. Наступление продолжалось, техника и гренадеры рвались вперед, отдаляя меня от «триста третьего».

Когда мы преодолели сужение, «тридцатьчетверки» видно уже не было. На какое–то время про нее пришлось забыть, поскольку на нас обрушился шквал огня. Иваны не жалели снарядов.

Бойня продолжалась. Каждый сражался беспощадно, стараясь уничтожить как можно больше врагов. Наш «тигр» схлестнулся с русским КВ–2, но бой оказался недолгим. Мы двинулись дальше, а KB остался стоять с оторванной башней в черном дыму, объятый пламенем.

Сквозь дым я вдруг вновь углядел знакомый силуэт. У меня было странное чувство, что «триста третий» обязательно появится снова, и теперь я понимал — почему! «Тигр» — самый мощный танк на поле боя, он наносит врагу самый серьезный урон, а потому его пытаются уничтожить во что бы то ни стало. Я искал «триста третьего», не сознавая еще, что он обязательно найдет меня сам. Теперь становилось ясно, почему мы так часто встречались прежде на поле боя. Мой «тигр» — его цель!

— Мартин, бери левее. Ориентир — разбитая «четверка». Видишь?

— Да.

Никто из экипажа не задавал мне вопросов. Если я отдавал приказ, они его выполняли. Левее, так левее — командир знает, что делает.

И снова на пути возникло препятствие! «Пантера» забуксовала на крутом подъеме, прямо передо мной. Ситуация для нее незавидная, танк становился отличной мишенью. «Пантера» походила сейчас на большого грузного жука, упорно карабкающегося вверх. Русские не заставили себя ждать, открыли по ней массированный огонь.

— Вот дурак! — в сердцах выругался я. — Что его туда понесло?!

Рядом с «пантерой» образовалась опасная зона. Вокруг рвались снаряды. Пойди он чуть правее, как планировал я, и не застрял бы тут. Командир высунулся из башенки, оглядываясь вокруг. Это был Бруно Фишер.

Как он умудрился увязнуть, было для меня загадкой. По словам Фишера, у него был отличный экипаж, опытные ребята. Но ответа на этот вопрос получить мне уже не удастся. Снаряд с треском вошел в башню, «пантера» содрогнулась. Удар был такой силы, что машину снесло с подъема, а командира танка, Бруно Фишера, сбросило с башни. Неуклюже кувыркаясь, он пролетел несколько метров и застыл на земле. Неестественно разбросанные руки и ноги, вывернутая шея. Идейный борец за расовую чистоту был мертв. Остальные члены экипажа остались внутри загоревшегося танка. Никто не выжил.

— Объезжай, — сухо сказал я Мартину.

Мы теряли время. Я уже не надеялся во всем этом аду увидеть «триста третьего», но танк неожиданно выскочил справа, выплывая из клубов дыма, словно лодка из утреннего тумана. «Тридцатьчетверка» выглядела чудовищно. Вся во вмятинах, на броне множественные следы попаданий снарядов, левое крыло сорвано. Я в который раз подивился опыту русского командира. Он использовал любую возможность, чтобы ударить в уязвимые места, и скрывался, когда понимал, что находится в зоне обстрела. Этот человек учитывал все факторы — и дымовую завесу, и рельеф местности. Зная, что в лобовой атаке шансов у него никаких, он маневрировал на поле и выжимал из своей машины все, что только возможно.

Сделать мы ничего бы не успели при всем желании. Слишком быстро он вынырнул. Я успел только крикнуть:

— Зигель! Справа!

С такого расстояния 76–миллиметровая пушка была очень опасна. Танк мог пальнуть и покончить с нами с одного выстрела. Но выстрела не произошло. Вероятно, они истощили свой боезапас. И все же на нас обрушился страшный удар — «тридцатьчетверка» на полной скорости пошла на таран. Что это было — жест отчаяния или железная воля командира, я не знал.

«Триста третий» врезался на полном ходу в наш правый борт, разрывая гусеницу, ломая траки и выбивая опорные катки. Он лишил нас возможности передвижения, мы стояли теперь посреди жаркого боя, совершенно беспомощные. «Тигр» тряхнуло так сильно, будто в него ударили разом несколько снарядов. Мне показалось, что на секунду моя душа вылетела из тела.

Как не сдетонировали от удара боеприпасы, непонятно. Все было объято дымом, что–то загорелось. Я ударился зубами об люк, выбив передние, и теперь захлебывался кровью. В ушах звенело, перед глазами все плыло и раскачивалось. Я упал внутрь танка и, задыхаясь от гари, надсадно кричал:

— Зигель! Шварц!

В ответ была тишина.

— Вилли! Мартин!

Я боялся, что другие русские, поняв, что наш танк обездвижен, взорвут его.

«Быстро, — повторял я себе, — надо действовать быстро. Ты сможешь!»

Томас сидел, уткнувшись в оптику, из рассеченного затылка текла кровь, он был мертв. Херманн, Шварц и Кох тоже не откликались.

Я принялся выбираться из танка. Жутко болела голова, металлический привкус во рту вызывал тошноту, но я крепился. Задыхаясь и кашляя, я выполз из люка. Неимоверным усилием воли старался держаться в сознании. Меня все–таки стошнило. На ладонях кровь. Чья это кровь, я не понимал. Зигеля, Шварца или моя собственная? Я ранен?! Но я мог двигаться, руки и ноги слушались. Быстрее из танка! Сейчас он взорвется!