30 итальянских мыслителей, которых обязательно надо знать - Людмила Михайловна Мартьянова Страница 11

Коль души влюблены, им нет пространств; земные перемены, что значат им? Они, как ветер, вольны.

Раз человек желает избавиться от своего жалкого состояния, желает искренне и вполне, – такое желание не может быть безуспешным.

Я создал два сада, которые нравятся мне чрезвычайно. Я не думаю, что им были равные в мире.

Унижать других гораздо худший вид гордыни, чем превозносить себя не по заслугам.

В делах спорных суждения различны, но истина всегда одна.

Надежда и желание взаимно подстрекают друг друга, так что когда одно холодеет, то и другое стынет, и когда одно разгорается, то закипает другое.

Там, где дни облачны и кратки, родится племя, которому умирать не больно.

Нет выше свободы, чем свобода суждения, и, признавая её за другими, требую для себя.

Можно и прекрасное любить постыдно.

Редко великая красота и великая добродетель уживаются вместе.

Джованни Боккаччо

(1313–1375)

Джованни Боккаччо – итальянский писатель и поэт, представитель литературы эпохи Раннего Возрождения. Писал на итальянском и латинском языках. Наряду с Данте и Петраркой оказал существенное влияние на развитие европейской культуры.

Автор поэм на сюжеты античной мифологии («Фьезоланские нимфы», «Тезеида»), психологической повести «Элегия мадонны Фьямметты» (1343, опубликована в 1472), пасторалей, сонетов.

Главное произведение – «Декамерон» (1350–1353, опубликовано в 1470), книга новелл, проникнутых гуманистическими идеями, духом свободомыслия и антиклерикализма, неприятием аскетической морали, жизнерадостным юмором, являющаяся многоцветной панорамой нравов итальянского общества.

Также Боккаччо – автор ряда исторических и мифологических сочинений на латинском языке, в их числе энциклопедический труд «Генеалогия языческих богов» в 15 книгах.

Грубое грубого языка требует.

Не старайся распознать ни что ты ешь, ни кого ты любишь. Иначе тебя ждут огорчения.

В смерти раскаяться невозможно, а, следовательно, самоубийство можно не откладывать.

Кто хоть раз обманул, теряет совесть и не стыдится впредь обманывать.

При скромной доле достигается глубокий покой, а при высокой немалых усилий стоит поддерживать существование.

Судьба, страшный враг всех счастливых, несчастным единственная надежда.

Великодушие – блеск и светоч всякой добродетели.

Много людей, в сущности глупейших, выступают учителями.

Исчерпать сей предмет невозможно: уж кажется, насказано много, ан нет – недосказано ещё больше.

Для всех смертных вино – вещь отличная.

Многие, много знающие, полагают, что другие не знают ничего, одна лишь посредственность не знает зависти.

Не стоит счастья тот, кто его страшится.

Когда человек умалчивает о дарованных ему благах и держит их втайне, не имея на то весомой причины, он, по моему разумению, проявляет себя неблагодарным и недостойным этих благ.

Но разве влюблённые умеют поступать разумно? Наши мысли порывисты; любовники всему верят, потому что любовь – дело беспокойное и опасное.

Жить – тяжко, умереть – уменья не хватает.

И кого любовь не могла соединить при жизни, тех в неразрывном союзе соединила смерть.

Итак, отложи слишком поспешно взятое решение, кто спешит с решением, часто раскаивается.

Итак, отбрось печали, что ты сама себе избрала, живи весело, надеясь на бога; часто случается, что человек считает счастье далёким от себя, а оно неслышными шагами уже пришло к нему.

Ты видишь, что сладость любви кратковременна, печаль же долговечна.

Не думаю, чтобы существовало нечто, хотя бы трудное и опасное, чего не осмелился бы сделать человек, пламенно влюблённый.

Много кораблей, благополучно пройдя глубокие моря, разбиваются у входа в спокойные гавани, для других же, казалось бы, вся надежда потеряна, а они целыми и невредимыми входят в порт.

Как тяжко не быть в состоянии ни звуком не выразить своей тоски и не открыть её причины, а с весёлым лицом держать её у себя в сердце.

Новое всегда больше нравится, нежели виденное, и всегда человек сильнее желает того, чего не имеет, чем того, чем обладает, и нет ничего, чтобы от времени становилось милее.

В цене упали лавры – кто стремится

Стяжать их в дни, когда, гордясь собой,

Зло шествует с поднятой головой

И каждый жаждет лишь обогатиться.

Чем меньше становится надежда, тем сильнее любовь.

Тот не умён, кто мнит ценой смиренья

От яростной судьбы себя спасти;

Ещё глупее тот, кто обойти

Пытается тайком её веленья;

Тот глуп втройне, кто от луны затменье

Рассчитывает криком отвести,

И глуп сверх меры тот, кто унести

С собой задумал в гроб своё именье.

Но тот уже совсем с ума сошёл,

Кто жизнь, свободу, состоянье, честь

Швырнуть бабёнке под ноги намерен.

Соболезновать страждущим – черта истинно человеческая, и хотя это должно быть свойственно каждому из нас, однако в первую очередь мы вправе требовать участия от тех, кто сам его чаял и в ком-либо его находил.

Говорят, что умирать хорошо, спасая жизнь другому.

Законы любви могущественнее всех других, они разрушают не только законы дружбы, но даже и божеские.

Насмешка должна кусать как овца, а не как собака.

Если я представлю себе, что жена моя ищет какого-нибудь приключения, то она так и делает; коли не представлю себе, она всё же так сделает; потому будем делать, как там делают: насколько осел лягнёт в стену, настолько ему и отзовётся.

Уста от поцелуя не умаляются, а как месяц обновляются.

Не издевайся над женщиной – победа над голубкой славы орлу не приносит.

Лучше согрешить и покаяться, чем не согрешить и раскаиваться.

Велики силы любви, располагающие любящих к трудным подвигам, перенесению чрезвычайных негаданных опасностей.

Да здравствует любовь и да погибнет война и всё её отродье!

Подобно тому, как звёзды в ясной ночи служат украшением неба и цветы весной – украшением зелёных лугов, так блёстки остроумия украшают приятные беседы.

В большинстве случаев последний, до кого доходят слухи, тот, кого они касаются.

Тот, кто хочет быть здоровым, отчасти уже выздоравливает.

Нет столь пламенного гнева, что с течением времени не остывал бы.

Я не берусь судить, кто грешнее – природа, облекающая возвышенную душу в презренную плоть, или же Фортуна, принуждающая плоть, наделённую возвышенной душою, заниматься неказистым