Марысенька (Мария де Лагранж д'Аркиен), - Казимир Феликсович Валишевский Страница 11

от той цели, которую он преследовал, обратившись со своим сватовством сначала в Стокгольм, а затем в Париж. Собесский решительно и неуклонно готовился к войне. Он думал об этом день и ночь; требуя войны во что бы то ни стало. Ради чего? Чтоб утвердить свои владения. С турками, извне, еще, пожалуй, можно было примириться; но двойная и более близкая опасность угрожала внутри самого государства: в столице грозные сеймы, непокорное дворянство, создавшее условия невозможные для правительства; на окраинах государства -- турки, Москва в союзе со своевольными казаками Украины, впереди народные мятежи наготове. С одной стороны -- анархия, с другой -- гайдамачина. Один спасительный исход: вдвойне, в применении разрушительных стремлений, в возрождении королевского авторитета, благодаря суровой дисциплине лагерной жизни.  Во Франции так хорошо понимали положение Владислава, что соглашались оказать поддержку его замыслам. Маркиз де Брэжи получил точные приказы в этом направлении. Вдруг кардинал узнал, к своему изумлению, что новая королева -- его креатура -- действовала ему наперекор. Сторонники королевы, собрав сейм, сговорились помешать королю, и это им удалось.  Кардинал поднял вопль:  "Когда я вспоминаю, что в день своей свадьбы, отобедав с королем, она сделала мне честь навестить меня и заявить во всеуслышание, что явилась ко мне, чтоб показать мне корону, которую получила при моем содействии!"  Г. де Брэжи вспылил, упоминая о неблагодарности и о "преступной независимости".  Ответ вскоре последовал:  "Если вы это сказали в качестве посланника, я вам отвечу, как королева, что я никогда не воображала быть в зависимости от какой бы то ни было короны".  И в конце концов, все проекты и приготовления короля остались без последствий.  Почему? Потому, что война, поглощая деньги, могла затронуть приданое королевы, так как король принуждал свою супругу совершить усиленный заём. В случае успеха воинственного короля, владения королевы могли пострадать. Рядом с этим, набеги турок, казаков, распадение королевства и уничтожение династии, -- всё казалось безделицей. И доклад от 10-го декабря 1646 г., доставленный Мазарини, торжественно возвещал:  "Сейм распущен... Проекты короля относительно войны весьма встревожили республику. Если бы он не отказался от своих намерений, никогда бы мои дела не кончились. Я переговорила с представителями сейма утром и в два часа все голоса единодушно были на моей стороне. Мне назначили ренту в 400,000 ливров... Не считая доходов по мере надобности... Трудно себе представить, какая прекрасная вещь партии в этом государстве".  Mapия де Гонзага, первой половины царствования, вся в этих словах. В этом выразилась нравственная и политическая сторона той школы, которую прошла Марысенька, её воспитанница, где она получила первые уроки. Позднее она, быть может, заимствовала нечто лучшее из того же источника; но первые уроки оставили неизгладимый отпечаток. II. Смерть короля Владислава. -- Болезнь королевы. -- Заочное избрание и венчание. -- Новый король. -- Прошлое Яна-Казимира.  Чтобы сохранить за собою в летописях своего нового отечества нисколько страниц наиболее блестящих и занять места в золотой книге наиболее славных её воспоминаний, Mapия де Гонзага должна была пройти школу, способную опошлить и развратить некоторых, но возвышающую, облагораживающую и преображающую людей, сильных духом и богато одаренных от природы, подобных королеве. Из числа тех испытаний, которым судьба подвергает своих избранников, Mapия до замужества успела ознакомиться лишь е наименьшими: с обычными денежными затруднениями и мелкими уколами самолюбия; но на неприступных вершинах, где судьбы людей колеблются над глубокой бездной, ей предстояло подвергаться суровым и трагическим испытаниям.  Менее двух лет после её приезда в Варшаву, 9-го августа 1647 г., колокола древнего собора, радостно приветствовавшие её при её въезде, снова загудели: раздался похоронный звон, возвещавший о смерти ребенка, последней и хрупкой ветви отцветшего ствола.  Владислав лишился потомства, корона осталась без наследника.  Никакой надежды на материнство не было для королевы, и никакой уверенности в будущем. Король, здоровье которого сильно пострадало от неудач, поразивших его честолюбие, не в силах был вынести последнего удара; он занемог и умер. 20-го мая следующего года, вновь раздался погребальный звон: Мария де Гонзага овдовела.    Кому достанется престол? Дело должно было решиться всеобщей подачей голосов. В этой стране выборного королевства слово было за сеймом. Два кандидата имелись налицо: братья умершего короля, один епископ, другой иезуит. Епископ -- наперекор избирательным проискам -- имел за себя партию военных. Рим стоял за иезуита. И тот и другой могли бы рассчитывать на поддержку вдовствующей королевы, под условием действия с нею заодно, если бы она могла с ними сговориться, принимать участие в борьбе и применять свои средства в качестве ученицы Ришелье и Мазарини. Но она не в состоянии была этого сделать! На другой день после катастрофы она слегла, пораженная, в свою очередь, первыми роковыми ударами; находясь при смерти, утратив голос и сознание, оставленная докторами. Её судьбу можно было считать поконченной, но она лишь начиналась. Только теперь должна была явиться "Великая королева", о которой возвещали астрологи, гадая по звездам. Когда