Последний чекист - Александр Борисович Кердан Страница 12

органам безопасности, под воздействием бытующего в обществе стереотипа о доносительстве, воспринимает предложение о сотрудничестве с восторгом. Искусство оперативника в том и заключается, чтобы убедить человека негласно поработать на свою страну и не потерять при этом уважение к себе самому и к органам безопасности. Именно поэтому приобретение надежного источника – настоящий праздник для оперативника. И чтобы этот «праздник» был долгим, сотруднику приходится непрестанно заботиться о своем источнике, учить его, оберегать, сопровождать по жизни…

Сазонов все это зарубил себе на носу. И все-таки, приняв разумом работу с источником как суровую профессиональную необходимость, он некоторое время, пока не обвыкся, чувствовал себя не совсем в своей тарелке. Наверное, нечто подобное испытывают первокурсники мединститута, которых обязательно водят в анатомичку, чтобы посмотрели, как препарируют тела умерших. Кое-кто после таких посещений отсеивается, понимает, что медицина – не его призвание. Молодых же оперов никто в анатомичку не водил и подобным суровым образом на профпригодность не проверял… А и стоило бы. И дело тут не в наблюдении за препарированием мертвой плоти (Сазонов к этому времени уже не однажды побывал «за речкой», то есть – в Афганистане, и вдоволь нагляделся на убитых и изувеченных войной пограничников), а в том, что сами приемы чекистской работы, несмотря на наказ про «чистые руки и горячее сердце», не всегда чисты и моральны с точки зрения обычного человека. И вот с этой специфической «аморальностью» Сазонов как бывший политработник, воспитанный на моральных принципах строителя коммунизма и пацанско-солдатских представлениях о чести и достоинстве, примирился не сразу. Не будь профессия чекиста его собственной, еще детской мечтой, а согласие перейти служить в особый отдел добровольным, он мог бы даже усомниться в верности такого поведения. Но высокие цели защиты государственной безопасности обязывали специфику новой службы принять, несмотря на все былые представления о сущем и должном.

Он, конечно, и виду не показывал, что у него на душе кошки скребут, когда его наставник Морозкин рассказывал ему о правилах вербовки и взаимоотношений с информаторами, предупреждая, что лучшими агентами, как правило, являются казарменные хулиганы, а вовсе не комсомольские и партийные активисты, которых по негласной установке вообще привлекать к агентурной работе нельзя. Сазонову же с такими солдатами, на кого имеется какой-то крючок или ниточка, за которую можно подергать, доверительное общение давалось на первых порах непросто. Но действовать по принципу «цель оправдывает средства» не хотелось, а пришлось…

Однажды возникла острая оперативная необходимость приобретения источника информации в негативной среде. Старший опер поставил Сазонову задачу подобрать и подготовить такого помощника из числа военнослужащих, склонных к нарушению воинской дисциплины. Изучая одного из кандидатов, он установил, что этот солдат является неформальным лидером группы земляков, призванных из Казахстана и Киргизии, уже здесь, в части, умудрился поучаствовать в хищении наркотических средств из аптеки, вел себя нагло, провокационно: дерзил старшим начальникам, демонстративно нарушал воинскую дисциплину и всеми способами добивался перевода в другое, не чекистское подразделение, дескать, «ему западло здесь служить, что лучше прийти домой с зоны, как два его подельника по воровству, которых осудили, а его почему-то нет»…

Сазонов долго доверительно беседовал с ним и сумел добиться откровения, что именно этот солдат и сдал своих подельников по воровству наркотиков. Бравируя перед Сазоновым, он признался, что они тогда не только наркотики похитили, но и проститутку привели в часть и надругались над нею, пригласив еще нескольких сослуживцев. Факт изнасилования проститутки он вообще преступлением не считал: дескать, проститутка – она и есть проститутка… Сазонов попросил его письменно зафиксировать все сказанное, а когда корчивший из себя этакого уркагана молодой дебил изложил на бумаге и обстоятельства кражи, и случай с девицей легкого поведения, сменил тон разговора с ним, пообещал обратиться в военную прокуратуру и ходатайствовать о направлении дела на пересмотр и доследование. Тут же он нарисовал в цветах и красках перспективу, которая ждет этого «героя» и всех его подельников в местах не столь отдаленных, когда выяснится неуважаемая статья, по которой они будут осуждены, и еще намекнул, что подельникам обязательно станет известно, кто дал на них показания. Несостоявшийся урка тут же задергался и сник: «Что же мне делать, товарищ капитан? Я на все готов, только бы они не узнали…» – и согласился сотрудничать. Впоследствии Сазонов не только регулярно получал от него ценную информацию о состоянии дел в роте, но и передал этот «источник» коллегам-территориалам, которые уж точно нашли, как использовать его с пользой для Родины.

В другой раз Сазонов обратил внимание на молодого солдата, призванного в погранвойска после окончания техникума. Парень был коммуникабельный, общительный, имел обширные земляческие связи в разных подразделениях. Но первые встречи и попытки поговорить с ним, заинтересовать и склонить к сотрудничеству ни к чему не привели. Солдат начинал замыкаться, щетинился, как еж, и наотрез отказывался выполнить любые, даже самые безобидные просьбы, скажем, дать самую обычную характеристику своим сослуживцам.

Сазонов направил запрос по месту жительства и выяснил, что коллеги – территориалы (или «театралы», следуя сленгу) в том самом техникуме, где этот солдат учился до призыва, выявили и провели профилактирование некой молодежной группы неофашистской направленности… С каждым из студентов техникума чекисты проводили долгие беседы, давили на них, запугивали и угрожали… Вот у кандидата, изучаемого Сазоновым, и сложилось устойчивое представление, что от сотрудников органов госбезопасности добра не жди! Долго и безуспешно Сазонов пытался переубедить его на предмет сотрудничества, для этого оставил в гарнизоне, переведя в одно из курируемых им инженерных подразделений, и даже попросил однажды своего наставника Морозкина поприсутствовать при беседе с кандидатом.

Опытный Морозкин выбор Сазонова сразу одобрил:

– Кандидат что надо! Работай с ним!..

И Сазонов стал работать, неторопливо и внимательно. Занимаясь своими повседневными задачами, он не упускал этого кандидата из вида. Снова и снова беседовал с ним на отвлеченные темы, прощупывал его настроение. Солдат постепенно становился разговорчивее, но по главному вопросу чувствовалось, что он все еще не готов к сотрудничеству. Время шло, и надо было выводить инженерные подразделения на границу, а кандидат продолжал держать глухую оборону…

– Что мне делать с ним, Александр Васильевич? – спросил Сазонов у Морозкина.

– Активизируй процесс, – посоветовал наставник и на пальцах объяснил, как именно это сделать.

Следуя мудрому совету, Сазонов через одного офицера попросил назначить выбранного им кандидата водителем на новую машину. А вскоре после этого уговорил другого офицера, с которым по стечению обстоятельств жил по соседству и находился в приятельских отношениях, найти предлог и снять упрямого кандидата с этой машины и пересадить его на старую, стоящую в ангаре без колес…

Спустя какое-то время Сазонов встретился с кандидатом, спросил участливо:

– Ты понимаешь, что происходит, солдат? Почему служба у тебя не складывается? Все твои однопризывники уже автотракторную технику к выходу на границу готовят, а ты все со старой развалюхой возишься… Может, чем-то надо помочь?

Тот в ответ только усмехнулся:

– Чем вы мне поможете? – и сказал, как отрубил: – А если и возьметесь помогать, я все равно стукачом ни за что не буду!

В конце концов, опять же не без участия Сазонова, оказался его кандидат на гарнизонной гауптвахте для наведения там порядка, уборки в камерах, пока в них нет арестованных, так сказать, на своеобразной экскурсии. И эта «экскурсия на губу» вдруг повлияла на него, ибо попадание на губу навсегда закрывало любому солдату дорогу на границу – кандидат знал эту непреложную истину. А на границе служить он очень хотел!

Беседа, состоявшаяся с ним после рабочего дня на гауптвахте, принесла нужный результат, и Сазонов приобрел себе ценного информатора, которому присвоил оперативный псевдоним Сынок.

В дальнейшем из Сынка вырос отличный помощник, участвовавший во многих проверках и разработках солдат, склонных к нарушению воинской дисциплины. Благодаря информации, полученной от Сынка, многих из потенциальных нарушителей перевели с заставы в гарнизон и не допустили больше к несению службы на границе, предотвратив тем самым не одно правонарушение. Сынок хорошо проявил себя и во время ЧП, случившегося в работавшей на границе инженерно-саперной роте летом восемьдесят третьего.

Это происшествие стоило Сазонову первых седых волос. Тогда сержант Сериков, над которым издевались старослужащие, изготовил и взорвал в палатке самодельное взрывное устройство. В результате взрыва погибли два солдата второго года службы, около десятка было ранено и получило контузии. Сериков скрылся, и о его местонахождении ничего не было известно. Сазонова срочно отозвали из отпуска. Он приехал к месту происшествия тогда, когда там уже работали следователи военной прокуратуры.

На месте бывшей большой