У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари Страница 8

Сенатор не спеша, без особой торжественности миновал колонны, едва взглянув на статуи древних весталок, отражавшиеся в бассейне. Беспокоясь о том, как верховная жрица отнесётся к его отказу, он даже не сразу увидел девушку в белом головном уборе, неожиданно оказавшуюся перед ним.

— Уступи дорогу! — высокомерно потребовала она, остановившись. В курии куча сенаторов, но судьба Рима зависит от весталок!

— Мой поклон безгрешной жрице! — воскликнул патриций и посторонился, пропуская девушку спина прямая, нос задран кверху и так увлечена своей высокой миссией, что даже не замечает, как на её одежде сзади образовалась складка, отчего неприлично, хотя и приятно для мужского глаза, задрался край туники.

— Твои ножки — услада для взора, божественная весталка, но я не хотел бы, чтобы их нагота отрицательно сказалась на славной судьбе отечества, — рассмеялся Аврелий.

Девушка покраснела, как рак из Искии, и поспешила поправить одежду, бросив на сенатора такой же взгляд, каким посмотрела бы на выстрел жука-навозника.

— Я заметила, что Юнилла потребовала уступить ей дорогу, — заметила Квинция Изаврик, проводя Публия Аврелия в свой кабинет. — Хорошо, что весталки сознают свой высокий сан, который ставит их выше всех женщин в Городе, в том числе императрицы. Дочь Юния, однако, чересчур придирчива. С тех пор, когда ещё ребёнком её привели сюда в храм, Юнилла никогда не скрывала своих амбиций: оба её родителя — потомственные аристократы, поэтому рано или поздно она может стать верховной жрицей. Нашей общине нанесли тяжёлый удар, когда и плебеям разрешили посвящать себя богине, и я даже не представляю, что будет, если, как поговаривают, откроют двери даже дочерям вольноотпущенников…

Но еле заметная улыбка, которую позволила себе верховная жрица при мысли о преемнице, пропала, как только сенатор сообщил ей о своём решении.

— То есть как это отказываешься? — возмутилась Квинция. — Это завещание свидетельствует о том, что Курий, пусть и с опозданием на многие годы, признал сына Метеллы Секунды, сняв с моей племянницы ложные обвинения, которыми запятнал её. Разве ты не чувствуешь себя обязанным восстановить честь знатной порядочной женщины после того, как её опорочили?

— С каких это пор чистые уши весталок уделяют внимание сплетням? В этих священных стенах не должна звучать глупая болтовня служанок, — ответил сенатор, притворившись изумлённым, но его ирония, казалось, напрочь была недоступна пониманию верховной жрицы.

От выброса желчи щёки её сделались бледно-зелёными, почти серыми. Весьма недовольная, Квинция Изаврик сглотнула несколько раз, но всё же воздержалась от резкого ответа: когда необходима помощь, приходится терпеть, даже если ты второй по важности религиозный авторитет в Городе…

— Мне нелегко это говорить, Публий Аврелий, но я снова прошу тебя: займись этим делом. Найди наследника!

— Сын твоей племянницы Метеллы наверняка мёртв, — возразил патриций. — Но даже если жив, лучше было бы не находить его.

— Он может оказаться рабом, может работать в публичном доме, в общественной уборной, чистильщиком арены, — ты это хочешь сказать? — не отступала Квинция, обнаружив некоторое знакомство, по крайней мере теоретическое, с мрачной стороной жизни, где кишело отребье.

— Или ещё хуже — он мог стать вором или безжалостным убийцей.

— Я всё взвесила и хочу рискнуть.

— Но факт остаётся фактом: я не могу тебе помочь, Квинция, — повторил патриций.

— Я поняла! — вскипела верховная жрица. — С тобой уже поговорили и Эмилии, и Корнелии. И ты, Публий Аврелий Стаций, сенатор, чьи предки восходят к Анку Марцию, поспешил сбросить набедренную повязку и показать им жопу!

— Какая вульгарность в устах служительницы Весты! — присвистнул Аврелий и рассмеялся. — До чего же мы дойдём, если даже верховная жрица говорит языком публичного дома?

— Слова улетают. Ценятся только факты, не слова!

— И факты говорят мне, что почти невозможно найти твоего племянника. Что касается набедренной повязки… Послушай меня внимательно, Квинция Изаврик: я не слушаю ничьих приказов, даже Юпитера Капитолийского, так неужели меня испугает кто-нибудь из курии? И всё-таки я совершенно не намерен браться за это безнадёжное дело…

— Подумай хорошенько, Публий Аврелий, прежде чем отказывать мне в услуге. Несколько лет назад я видела в этом доме нечто такое, о чём тебе, конечно же, очень не хотелось бы никому сообщать.

Патриций стиснул зубы. Его отношения с Нумидией, которые он считал пустяковым грешком, могли стоить соблазнённой весталке жизни. Женщину обрекли бы на медленную смерть на Кампус Селератус — Злодейском поле, а её соблазнителя ожидало бы наказание в виде публичной порки розгами. Такой приговор уже давно не приводили в исполнение, но поговаривают, будто Клавдий Цезарь собирается его возродить…

— Весталки должны быть целомудренными девицами, а не влюблёнными идиотками! — продолжала Квинция. — У меня есть глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать, дорогой мой сенатор, и я достаточно хорошо запоминаю лица, чтобы узнать человека при свете луны, когда он прыгает со стены этого святого дома, поразвлёкшись с верховной жрицей…

Аврелию пришло на ум несколько саркастических ответов, но, совершив героическое усилие, он сдержался и промолчал. Вряд ли Нумидия рискует быть похороненной заживо, но всё же наветы этой гарпии могли испортить ей жизнь и помешать предстоящей свадьбе, на которую она решилась после долгих тридцати лет службы в храме.

— Ты, конечно же, ошибаешься, Квинция, это был не я! — солгал сенатор.

— Во всём Риме только шесть женщин дали обет безбрачия. Шесть из полумиллиона. И если какой-то мужчина находит совершенно необходимым развратничать именно с одной из них, он заслуживает, чтобы его запороли до смерти на Форуме. Нет, я не ошибаюсь. У меня есть доказательство, подтверждающее моё обвинение. Посмотри, Публий Аврелий! Я оторвала этот кусок ткани от одежды человека, выбежавшего из комнаты Нумидии, когда он перепрыгивал через ограду. — Сказав это, Квинция Изаврик достала из-под стола кусок вышитой ткани. — Ты, конечно, видишь, какой здесь необычный рисунок, тут изображена юная Галиана, которая предстаёт обнажённой на поле битвы в Витербо, чтобы отвлечь внимание римлян от осады этрусского города…

Действительно, это был очень необычный сюжет, вздрогнув, припомнил Аврелий, одна из вышивок Помпонии, которыми она украшала одежду друзей, чтобы те не носили обычные скучные туники, в каких ходят все.

— Спорю, что по этой ткани совсем нетрудно определить владельца, — усмехнулась верховная жрица. — Поэтому, Стаций, подумай как следует, правильно ли ты поступаешь!

Сенатор не счёл нужным отвечать. Еле заметным кивком он распрощался с верховной жрицей и молча удалился.

Клиенты ожидали его на улице, словно собаки, чующие дичь, и постарались не упустить его из виду. Один из них с таким усердием принялся чистить его тогу, что вычесал из неё почти всю