Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф Страница 34

— И на что вы поставили? — сказал Старвик.

— На то, что нет, но Билли Ингрэм сказал, что да. Он говорит, что последний раз, когда она о ком-либо хорошо отзывалась, было во время эпидемии 1917 года, когда кто-то умер; и Билли утверждает, что еще раз такое будет.

— И как зовут эту леди? — сказал Старвик.

Он вышел в гостиную и надевал свой пиджак.

— Троттер[11], — ответил гость, чувствуя, как в нем зарождается странный судорожный смех. — Миссис Троттер.

— Что? — спросил Старвик, краснея, и в голосе его снова зажурчал смех. — Миссис — как?

— Миссис Троттер!

Юджин уже давился от смеха, и вся комната вдруг зазвенела от их хохота. Когда смех утих, Старвик шумно высморкался и, все еще красный, спокойно поинтересовался:

— И что же говорит на это профессор Троттер?

— Ничего, — рассмеялся в ответ гость. — Он ничего не может сказать. Он просто сидит и слушает… Он нормальный человек. Нам с Биллом жаль его. Ему досталась в жены эта чертова старая мегера, которая выдает девяносто слов в минуту, и еще три самых гадких, грязных, горластых дьяволенка, которые все время падают и устраивают тарарам с утра до ночи, и эта грязная негритянская шлюха, которую они привезли с собой с Юга… весь дом словно после землетрясения, и этот бедняга там пытается работать, чтобы получить степень. Ему очень тяжело. Он хороший парень и не заслуживает такого.

— Господи! — сказал Старвик откровенно и мрачно. — Как это печально! Но зачем вы вообще там поселились?

— Ну, понимаете ли, я никого в Кембридже не знал, а этих людей знал еще дома.

— Мне кажется, что вы очень хотите убраться оттуда, — ответил Старвик. — И очень важно, чтобы у вас было приличное место для работы. Это так, я знаю, — убедительно сказал он, и в его манерном голосе прозвучала укоризненная нотка. — Вы непременно должны позаботиться об этом, — сказал он.

— Да, наверное. У вас и правда миленькая квартира.

— Та, — ответил Старвик. — Очень приятная. Я рад, что вам понравилось.

Он вышел со стаканом в руке, поставил его на стол и сел, закинув ногу за ногу, потянувшись за сигаретами с соломенно-желтым кончиком, что лежали в маленькой деревянной коробочке, украшенной любопытным резным узором. Старвик поразил юношу величием и роскошью. Ему казалось, что квартира Старвика подходит к его чувственной и элегантной личности как перчатки подходят к пальто. Френсису было всего двадцать два года, но его особость и несравненность была видна во всем в этих двух комнатах.

Для непривычного взгляда младшего собеседника эти скромные комнаты были самыми роскошными апартаментами, какие он видел в жизни. На миг он подумал, что Старвик, наверное, очень богат. То, что такой молодой человек живет в такой блестящей и роскошной независимости — что у него есть собственная квартира, а не съемная комната, восхитительное одиночество полуночного уединения, свобода приходить и уходить когда захочется, делать что хочешь, приглашать кого пожелаешь, приводить девушек когда угодно, без опаски и не тайком, — все эти простые вещи, являющиеся частью великих радостных надежд юности, которых Юджин никогда не знал, но которых он жаждал, как всякий юноша в своих будоражащих фантазиях, от всего этого жизнь Старвика казалась ему невероятно удачной, счастливой и волнующей.

И все же Старвик был богат не потому, что так казалось неопытному юноше. Хотя Старвик и не имел регулярного дохода, кроме тысячи долларов в год, которые он получал как ассистент профессора Хэтчера, и небольших сумм, периодически получаемых от семьи, — он был, каким бы невероятным это ни показалось, младшим сыном из девяти детей в семье со Среднего Запада, занимавшейся весьма скромным малым бизнесом и сельским хозяйством — впечатление богатства создавалось потому, что Фрэнсис действительно был богат: он был богат от рождения, ибо его щедро одарила природа. Во всем, что он делал и говорил, во всем, чего он касался, во всей его редкой и чувственной личности было некое великолепие богатства и роскоши, каких не найдешь и у сотен миллионеров. У него было это редкое и бесценное качество, которое нечасто встретишь в людях и почти никогда в американцах — он умел придавать каждому простейшему действию или случаю ауру роскоши, приятности, восхитительности. Когда он курил сигарету, или пил виски, или приглашал кого-нибудь с собой в театр, или заказывал обед в убогом итальянском ресторанчике, или варил кофе у себя дома, или говорил о чем-то, что прочел в книгах, или завязывал галстук, — все это имело редкое, волшебное и восхитительное достоинство, какого самый богатый миллионер в мире не мог бы купить ни за какие деньги. И потому люди сразу же попадали под обаяние бесконечной любезности и убедительности личности Старвика: он имел такую власть, какой мало кто в мире обладал, — власть немедленно завоевывать и повелевать преданностью людей, поскольку пока они были с ним, все в мире наполнялось свежестью, чудом, радостью и роскошью, какой не имели никогда, и потому люди хотели быть рядом с ним, жить в этих волнующих чарах, которыми он окутывал всё вокруг себя.

Даже когда он сидел, куря и потягивая виски и беседуя со своим гостем, совершая простое и банальное действие, оно казалась другому юноше восхитительным и волшебным.

— Послушайте, — Старвик вдруг встал, подошел к одному из книжных шкафов и включил свет. — Послушайте, — снова сказал он своим странным волокнистым голосом, — вы читали вот это?

С этими словами он снял книгу с одной из полок и надел очки. В них было что-то странное и волшебное, как и в том, как он их надел — спокойно, строго, просто; очки были в старомодной толстой серебряной оправе и с серебряными дужками. Их старомодная простота почему-то показалась Юджину замечательной, и когда Старвик спокойным и неторопливым движением надел очки и обратился к странице книги, степенность и зрелость мысли на лице юноши сделались невероятно очевидны.

— Вы читали это? — спросил он спокойно, поворачиваясь к Юджину и передавая ему книгу. Это была «Исповедь молодого человека» Джорджа Мура[12]. Юджин признался, что не читал ее.

— Тогда, — сказал Старвик, — почему бы вам ее не взять? Она и правда весьма забавна. — Он выключил свет над книжными полками, снял очки спокойным усталым жестом, сложил их и, положив в нагрудный карман, вернулся к столу и сел. — Мне кажется, это может вас заинтересовать.

Хотя юноша чувствовал инстинктивное отвращение к книгам, которые ему советовали, что-то в простом действии Старвика внезапно придало