Слова на гильзе - Олег Георгиевич Холщевников Страница 12

Дорога представляла собой разбитую колею, залитую грязью. «Лада» подпрыгивала на ухабах, скрипела всеми болтами, однако держалась.

Магазин должен был быть через пять километров, но что-то пошло не так. То ли карта кривая, то ли я проехал нужный поворот, но вместо села передо мной оказался разбитый мост.

– Ну блин… – Я вышел, осмотрел разрушенные бетонные плиты. Объезд был только один – через старую грунтовку, уходящую в лес.

– Ладно, проеду тут, может, выскочу на нужную дорогу.

Завёл машину и свернул. Первые звоночки начались почти сразу. На столбе висел обрывок сине-жёлтой ленты. «Ну, может, просто так…» – подумалось мне. Вдалеке мелькнул КПП, но не наш – покрашен в другой цвет. Может, перекрасили? Дорога стала ровнее. Странно…

Я притормозил, достал телефон – нет сети. GPS не работал.

– Да чёрт… Но магазин-то где-то должен быть.

Я двинулся дальше. И вот оно – село. Но что-то не так: дома целые, дорога расчищена, во дворах мелькают люди. Я замедлил ход и приоткрыл окно.

– …и курчата вже вывелысь! – смеялась женщина у колодца. Я замер. Это был не диалект. Это был чистый украинский язык.

Я резко нажал на тормоз. Сердце застучало так, что казалось, вырвется наружу. Я был не на своей территории. Я был у них.

Двигатель заглох. Тишина. Только стук собственного сердца, гулкий, как кувалда по броне, заполнил салон. Ладони вспотели и проскальзывали по рулю. Я сидел, вжавшись в сиденье, будто хотел провалиться сквозь него, раствориться в ржавом полу. Глаза бегали по зеркалам: заднее, боковое… Никого? Кажется, никто не заметил моей панической остановки. «Ты где, болван?!» – мысль пронеслась, острая и ясная. – «Где ты, блин, остановился?!»

Я осторожно, как сапер перед растяжкой, высунул голову в окно. Воздух пахнул дымком из труб и чем-то не нашим, что-то такое витало в воздухе. Непривычно. Вон та женщина у колодца, та, что говорила… Нет. Это была чистая мова. «Добрыдэнь», «курчата».

Мой взгляд скользнул дальше. Здание сельсовета. Не разбитое, не обгоревшее, как у нас. Окна целые. И над входом… Над входом висел флаг. Не наш триколор, а сине-желтый. Как тот клочок ленты на столбе. Он развевался на легком ветру, будто дразня меня.

«Нет… Нет-нет-нет…» – застучало в висках, – «Это же… Это ж…» Я рванул голову обратно в машину, ударившись затылком о потолок. Боль пронзительная, но даже она не перебила ледяной волны страха, накрывшей с головой. Я зажмурился, попытался отдышаться. Не помогло. Сердце колотилось где-то в горле: «Как?! Как я сюда заехал?! Комбат же карту давал! Или… Или я не туда свернул? Тот объезд… Грунтовка!» Проклятия роились в голове, бессильные и злые. В первую очередь – на себя. Сапер, блин. Опять. Хуже, чем на мину заехать. На этот раз – в глубокий тыл… к ним.

Сквозь приоткрытое окно донесся звук мотора. Не грубый рев нашего «Урала», а более ровный, легковой. Я рискнул выглянуть в боковое зеркало. По улице навстречу мне катила «Нива». Знакомая форма, но… На капоте и дверях – четкие, нарисованные краской желто-синие квадраты. Опознавательные знаки ВСУ. И номера. Не наши RUS, а знакомые украинские буквы СН, какие-то такие. Машина проехала мимо, не замедляя хода. Солдат за рулем что-то жевал, даже не глядел в мою сторону. «Пронесло», – выдохнул я, но облегчения не почувствовал. Только новый прилив ужаса: «Они тут. Военные. Патрули. Сейчас меня увидят с “нашими” номерами, и на этом всё». Я машинально потянулся к рычагу коробки передач, чтобы включить заднюю и дать деру обратно, туда, откуда приехал. Но рука дрожала так, что я промахнулся. «Куда? По этой же дороге? А если там уже блокпост? Или просто встречный патруль? Вглубь села? Тупик?» – мысли метались, как перепуганные мыши. Картины всплывали сами собой, яркие и жуткие: дуло автомата в окно… Крик: «Руки вверх, москаль!»… Плен… Допросы… Или просто выстрел в упор… За что? За то, что заблудился как последний олух? За то, что ехал за хлебом и тушенкой?

Рука судорожно полезла в карман куртки. Не к оружию – его со мной не было, на «продуктовый рейд» брать ствол не велели. Нащупал смятый листок. Вытащил. Список. Кривые буквы комбата, который для хохмы написал на украинском: Хлиб – 2 бух. Яйця – 30 шт. Тушонка – 5 банок. Цыгарки «Прима» – 2 пачки. Я уставился на этот дурацкий список. Хлеб. Яйца. Тушенка. Прима. Вражеская территория. Военный патруль. Сине-желтый флаг. И этот идиотский листок в моей дрожащей руке.

Абсурд ситуации ударил с новой силой. Я сижу в старой «Ладе» с российскими номерами посреди села, контролируемого ВСУ, и единственное, что у меня есть «боевого» – это список продуктов на непонятном языке и тысяча рублей, на которые сейчас даже спичек не купишь, тем более здесь. Ни патрона в кармане нет. Только ржавый гаечный ключ на полу, валявшийся с прошлого ремонта.

«Вепрь… Вепрь, ты полный… кабан!» – мысленно выругался я на себя, сжимая список в кулаке до хруста бумаги. «Что делать, блин?! Что делать?!» – паника требовала действия. Любого. Сидеть и ждать, пока меня обнаружат, было хуже всего. Нужно было исчезнуть. Сейчас же. Я резко огляделся. Впереди виднелась улица, та самая женщина у колодца, еще пара людей вдалеке. Справа выглядывал чей-то двор, калитка была открыта. Слева стоял покосившийся, но целый сарай, а за ним пустырь, заросший бурьяном.

«Туда!» – решение пришло мгновенно. Я рванул ключ зажигания. Двигатель старой «Лады» кашлянул раз, другой… «Заводись, …ать твою!» – Я чуть ли не плакал от бессилия. Третий раз… И о чудо! Затарахтело. Я резко вывернул руль влево, дал газу. Машина дернулась, прыгнула через колею и рванула в сторону сарая. Грязь хлюпнула под колесами. Я зарулил за угол сарая, втиснувшись в узкий проход между ним и покосившимся забором. Заглушил двигатель.

Тишина. Только мое прерывистое дыхание и гул в ушах. Я был в тени, невидимый с главной улицы. На мгновение стало легче. Но ненадолго. «Они меня найдут. Обязательно найдут. Машина-то с номерами… Нашими…» – новая волна страха, холодная и липкая. Я посмотрел на грязное лобовое стекло, за которым маячил сине-желтый флаг на сельсовете. Он был виден и отсюда. Как обвинение. Как приговор. Я был у них. В самом центре. Один. И единственный мой козырь – список на яйца, тушенку, сигареты и гаечный ключ на полу.

Сердце колотилось где-то в районе горла, мешая дышать. «Номера… Номера, блин! RUS! Как фонарь в ночи!» – набатом стучало внутри черепной коробки. Сжечь машину? Глупо, да и дым привлечет внимание. Бросить и бежать? Куда? В неизвестность, по вражеской территории? Шансов ноль. Спрятать ее глубже? За сарай уже не втиснешься. И тут мой взгляд упал