При свете зарниц - Аяз Мирсаидович Гилязов Страница 2

Ворочается и сопит, и сонно тянет так:

— Ма-а-ам…

— Спи, солнышко, — целую в макушку и жмурюсь, на случай если польются слёзы.

Но их нет. Мозг просто не успевает обработать информацию. В груди дыра. То ли от разочарования, то ли от обиды. Или от того и другого вместе взятых.

Конечно, я не могу спать, так и лежу, пока не слышу, как на кухне раздаётся задорная мелодия будильника мужа.

Артём встаёт. Он не считает нужным соблюдать тишину, беспокоиться о нашем сне. Хлопает дверцами шкафчиками, включает телевизор. Квартиру наполняют приглушённые «бу-бу-бу» утренних новостей.

Он всё это оставляет работающим, а сам идёт в душ. Шум воды кажется мне оглушающим, будто там водопад из лейки прорвался. А перед глазами то и дело возникает кружевная тряпка, которую я вытащила из кармана пиджака.

Чьи они? Как долго это продолжается? За что он так со мной?

Через какое-то время Артём заглядывает в спальню. Тонкая полоска света становится шире, когда он ещё больше распахивает дверь.

— Свет? Светка? Ты встаёшь?

Хочется притворится спящей, но тогда он подойдёт и начнёт меня будить.

Так что говорю:

— Прости, плохо себя чувствую.

Моё лицо вытягивает удивлённо. С чего вдруг это у меня вылетает, сама не знаю. Ещё и интонация такая, извиняющаяся. Аж самой противно.

— Света, ну мне помощь нужна. А ещё поесть бы не мешало.

— Тём… мне, правда, очень плохо.

Вот тут у меня ни капли лукавства. Душу выворачивает наизнанку. А ещё я боюсь, что если встану, начну скандалить в ту же секунду, Алиска проснётся, а при ребёнке так делать ни в коем случае нельзя. Тем более, сейчас. С её неустойчивым состоянием.

— Ты вещи обещала собрать, — обиженно и недовольно раздаётся с порога.

— Я начала, в гардеробной твоя сумка.

«И трусики какой-то шалавы!» — это уже про себя.

— Основное всё там, пихни сам, что ещё считаешь нужным взять.

— У меня так аккуратно не получается, как у тебя, — включает льстеца.

Он так всегда делает, когда ему что-то очень надо.

— Верю в тебя.

Артём, кажется, рычит от досады, но дверь закрывает.

И начинает шуметь ещё громче, всем своим поведением показывая, насколько взбешён.

***

— Довезёшь Алису, ладно? Спасибо, что выручаешь, Мила.

Сдаю дочь на руки подруге, наши девочки в одном классе.

— Без проблем, иди, куда спешишь. Я отэсэмэсю, когда до школы красоток доставлю.

— Спасибо.

Наклоняюсь вправо, зову дочь. Та уже вовсю с Милкиной Санькой играет. Как раз новую куклу-уродца обсуждают. Такие монстрики сейчас у девчонок в моде.

— Хорошего дня, солнышко.

— И тебе хорошего дня, мам, — машет мне.

На лице Алисы улыбка, ночных кошмаров как ни бывало. Напоминаю себе, что всё-таки надо записать её к психологу. Лишним не будет. Может, чего толкового подскажет.

И мне заодно самой психолог не помешает… Потому что чувства мои попраны, а внутри такой винегрет из эмоций, что сердце ухает громко-громко, не желая никак успокаиваться. Так и до тахикардии недалеко, а там и больничка… Из-за Артёма и «мисс-кружевные-стринги», кем бы она ни была.

Не знаю, что меня сподвигает на эту авантюру, но я мчу в аэропорт. У меня «чуйка» так работает. Или интуиция, как хотите. Мама говорит, она у меня сильно развита.

Трижды «ха». Была бы развита, я бы не прохлопала ушами, когда мне муж начал изменять. Это же не вчера началось?

Или вчера?

А вдруг… вдруг это вовсе и не трусики любовницы?

А чьи? Просто попросили подержать и он, положив в карман, забыл о них?

Типа… «Тём, подержи пока, а, будь другом, я позже заберу?»

Такой бред в голову лезет!

Зато весело.

Хихикаю, но как-то слишком истерично. А потом ещё икать начинаю, потому что воздуха лишнего насёрбала. Роюсь в бардачке, там бутылка воды была невскрытая.

Пью, задерживая дыхание, пока стою на красный свет на перекрёстке, но икота до конца не уходит. Лишь интервалы между удлиняются.

Так… а вот и поворот на Пулково. Чудесно…

Чем ближе я к аэропорту, тем сильнее мандраж.

Паркуюсь и, чувствуя себя героиней какого-то второсортного сериала, иду в стеклянное здание аэровокзала.

Да-а-а… не думала, что когда-нибудь докачусь до этого. Слежка за мужем.

Где там рейс на Сургут? Быстро читаю по табло, нахожу и время, и номера стоек регистрации. И решительным шагом направляюсь к ним.

Взгляд скользит по толпе. Тут в любое время суток многолюдно. Кафешки на первом этаже забиты до отвала. Сюда, на второй, только гул голосов долетает. И ароматы пиццы с бургерами.

Кручу головой направо и налево, пока не натыкаюсь на знакомое бежевое пальто. Замираю. Делаю ещё пару шагов и встаю и у столба, за которым в случае чего можно и спрятаться.

Артём тоже стоит и также вертит головой по сторонам, будто выискивает кого-то.

Её?

Её…

Глава 3

Ответ на мысленный вопрос приходит очень быстро.

Высокая темноволосая девушка с хищными чертами лица подходит к Тёме и очень по хозяйки кладёт руку ему на плечо.

В её походке уверенность, а во всей фигуре — важность и осознание собственной привлекательности. На ней деловой костюм светлого цвета и бежевые туфли-лодочки, делающие «цок-цок» при каждом шаге.

Подруга? Коллега? О, нет, подруги и коллеги, так себя не ведут.

Уж точно не целуют в губы и не смеются раскатисто и гортанно, и не прижимаются пышной грудью к локтю приятеля.

Тёма прихватывает её за талию и указывает куда-то в сторону. Видно, что он на подъеме. И настроение у него мигом улучшилось.

Брюнетка кивает, соглашаясь. И они уходят в кафе, их траектория лежит по диагонали от того места, где я притаилась.

До меня даже долетает:

— … нормально не позавтракал…

И

— … исправим… — от нашей разлучницы.

Какое-то время я стою на месте, всё ещё надеясь, что мне привиделось, но нет; даже отсюда могу разглядеть их за столиком. Сидят, склонив головы друг к другу. Шепчутся. А потом Тёма берёт её руку в свою и целует каждый пальчик, а его любовница, дождавшись, когда он окончит, наклоняется ближе, чтобы присосаться к губам на долгие пару минут.

Меня потряхивает, в голове гул и нужно на воздух. Иначе шлёпнусь тут в обморок. Коленки итак ватные — это от нервов. Знакомое состояние. Такое же было перед сдачей экзаменов в институте. Но это не экзамен. Это конец всему. И браку, и моей устоявшейся жизни.

Иду к выходу,