Когда зацветут яблони - Алсу Идрисова Страница 10

Глава 9

Котьку в поселке любили. За скромный характер, трудолюбие, почтительное отношение к старикам – своим и чужим. Поэтому, когда стало известно, что младший Подгорный собирается жениться на Груше – разбитной девке с мутным прошлым, вдобавок старше его на несколько лет, – переполошились все.

Груша – точнее, Агриппина Яковлева – появилась в поселке несколько лет назад. Купила небольшой домик у старухи Глебовны, собиравшейся на постоянное житье к сыну в город, собственноручно вскопала небольшой огородик и очень быстро освоилась на новом месте. Устроилась на работу в местную лавочку на три дня в неделю с восьми утра и до полудня, после двенадцати закрывала лавочку и шла домой, а чаще сидела на завалинке и лузгала семечки. Местные бабы, держащиеся за своих мужиков, как блохи за собачий хвост, недолюбливали ее и в гости не звали – поговаривали, что беспринципная Грушка не прочь снова выйти замуж. Хотя сама Грушка утверждала обратное.

– Да на что мне такое несчастье – муж?.. – смеялась она хриплым смехом – Я и баба, я и бык, я корова и мужик! И землю пахать могу, и дрова рубить умею, и баню затоплю, и воды натаскаю, если надо. А на мужика не наготовишься. Плавали – знаем!

И все же, несмотря на хвастливые самодовольные речи, быстро выяснилось, что мужик для Груши – вовсе не несчастье, а одна из приятных составляющих ее легкой, не обремененной бытом жизни. Тракторист Виталик, женатый киномеханик Слава, временные дачники, имен которых не помнил никто, – мужчины сменяли друг друга в Грушкиной постели, как ночь сменяла день. Все были довольны, за исключением разве что Ольги – жены Славика. Та оказалась женщиной дальновидной и скандалов мужу затевать не стала – лишь собрала вещи и уехала в родную деревню, оставив мужу короткую записку: «Или я, или ш… эта подзаборная, выбирай!» Пораскинув мозгами, Славка собрался и уехал за женой, хотя переезд в маленькую деревню, в которой не было даже собственного клуба для молодежи, ставил крест на его любимой профессии.

После отъезда Славика Груша откровенно заскучала, стала злобной и агрессивной. От тоски и одиночества стала затевать склоки и распри с соседями, в магазине норовила обсчитать редких покупателей, а если ее пытались уличить в обмане, безбожно ругалась и хамила.

– Да на кой мне твои копейки, считать выучись сначала, а потом претензии предъявляй! – плевалась она огнем на робкие замечания пересчитать сдачу. – На, подавись. Бог-то есть на свете, он все видит, мне чужого не надо!

Был ли Бог в здравом уме, когда сводил Грушу и скромного, как луговая ромашка, Костю Подгорного – неизвестно. Вот только одним прекрасным днем Котька забрел в лавочку в поисках гвоздей-сороковок. И понял, что пропал.

Неискушенного в любовных делах Котьку Грушка прибрала к рукам так крепко, что самому ему было не выбраться. Впрочем, выбираться Котька и не собирался: тело, впервые познавшее радости плотской любви, пребывало в состоянии сладкой полудремы и явно властвовало над разумом. Котька увяз в этой истории, как муха в меду.

Счастливая Грушка готовилась к свадьбе и шила себе белое платье, когда на ее голову ахнула беда. Будущая свекровь, проведя разведку, выложила перед оторопевшим сыном такие факты, перед лицом которых ему пришлось очнуться.

– Жить тебе, сынок, – припечатала старуха, рассказав ему о прошлом «невесты». – Ты еще молодой, и детки у тебя будут. А вот у нее со здоровьем, поди, беда – всю деревню через себя пропустила.

С Клавой Котька познакомился в клубе. Вернее, она подошла к нему сама – похвалила умелое исполнение и попросила сыграть еще. Польщенный, он посмотрел на девушку уже с интересом – будучи скромным и даже застенчивым от природы, он никогда не изъявлял желания знакомиться с девушками первым. Клава умело воспользовалась этим.

В муже в первую очередь она ценила то, что он никогда не пил. На застольях, когда все мужики, блестя глазами, чокались и пили за здоровье и за жизнь, Котька делал вид, что пьет наравне со всеми, но на самом деле ничего больше двух рюмок водки выпить не мог – слабел, кружилась голова. А вот конфет, пряников и печенья мог съесть огромную гору, и в карманах всегда таскал небольшие леденцы. Выкурив сигаретку, Котька неизменно вытаскивал из кармана пиджака барбариску или «Дюшес» и застенчиво закладывал за щеку, словно стеснялся своего пристрастия.

Семейная жизнь Подгорных покатилась своим чередом. Один за другим у пары родились мальчишки. А вот Груша с тех самых пор затаила обиду на Клавдию. И обещала отомстить, как только представится случай.

Глава 10

Свадьба получилась шумной и людной: родственников у Коломийцевых было много. Съехались с окрестных деревень двоюродные и троюродные братья и сестры, их мужья и жены, дети, дети детей, соседи, однокашники Юры, бывшие коллеги Катерины Ивановны. Очень скоро в небольшом домике и шагу некуда было ступить. Пришлось поспешно ставить к столу еще одну длинную скамейку, но мест все равно не хватало, поэтому после плотного обеда решено было переместиться на улицу.

Алия с Юрой сидели во главе стола и принимали поздравления. Гости говорили много и охотно, желали счастья и «долгих лет». Дарили в основном утварь: посуду, полотенца, подушки, постельное белье. Дядя из Макаровки подарил симпатичную беленькую козочку.

– Да куда им коза, Павлик, они ж в городе живут, – смеялась Катерина Ивановна. – Разве что на мясо пустить.

– Какое там на мясо, – сердился дядя Павел, хватая сопротивляющуюся козу за рога. – Это ж молочная козочка, у нее молоко лечебное! А у них дети! Нет, пусть забирают в город – Маня и на балконе может жить, не гордая! Так, ну «горько», что ли?

– Горько! – затянули хором гости. – Горько!

– Ты чего грустишь? – шепнул Юра Алие на ухо. – Что-то болит?

– Да, нехорошо мне, пойду лягу, можно? – она с мольбой заглянула ему в лицо, и Юра растаял снова, растворившись полностью в черноте этих бездонных грустных глаз.

– Конечно, что ж ей делать с нами за столом, – бросила Лиза в спину невестке. – Поди, первую свадьбу вспоминает свою – как на полу руками плов ели да песни басурманские пели. Кстати, Юр, я слышала, что у них там принято в приданое девушкам табун овец или лошадей пригонять. Или она у тебя бесприданница?

– Лизавета, уймись, – беззлобно отвечал Юра, восседая во главе стола. – Какие-то у тебя устаревшие представления о жизни.

Живот у Алии и в самом деле побаливал – с самого утра она готовила, мыла, накрывала на стол, не решаясь попросить помощи у ехидной золовки. Блаженно вытянув ноги на кровати, она прикрыла глаза и положила руки на живот – от жары и усталости ее клонило в сон. Но сильнее боли оказалась горечь – она подкатывала к самому сердцу, мешая дышать, а в горле закипал плотный ком непролитых слез.

Все было ей здесь чужим, решительно все. Золовка, вставляющая язвительные замечания, неодобрительные взгляды соседей. Чужая деревня, чужие песни, чужой язык. Даже чай, излюбленный ее напиток, здесь был другим – слишком слабым, без терпкого вкуса полевой душицы, дышащей запахом земляничных полян. На ее родине ароматный крепкий напиток разливали по чашкам полнехонько до самых краев и подавали гостям, уважительно придерживая двумя руками. Чай был таким