Выберите цвет - Суванхам Таммавонгса Страница 11

– Люди просто заняты. Может, не сложилось. Или они недавно переехали, – перечисляет Ной с надеждой в голосе.

– Или прячутся. Ты думаешь, что они свободны, потому что они тебе так сказали. Но уточнить-то не у кого, – отвечаю я.

И тут же понимаю: то, что я говорю, звучит слишком конкретно. Как будто я все это знаю на личном опыте. Но, кажется, Ной ничего такого не уловила.

– Май, а ты? – спрашивает она.

– У меня мать, – говорит та без выражения. – Она всех мигом отпугивает.

Мы смеемся.

– Да ты получила бы кучу откликов. Запросто, – подбадривает Ной, воодушевленная одними только перспективами.

– Ага, – соглашается Май. – Я бы, наверное, сломала им всю систему.

* * *

С предыдущего визита прошло две недели. Бровям официантки не помешала бы коррекция. На веке – отросшие мелкие волоски. Интересно, она их вообще замечает? Большинство людей – нет. Они не разглядывают свои лица так пристально. Если бы не начальница, она бы и облупившийся лак не заметила, а приходила бы раз в три месяца, не чаще.

Май подметает, протирает наше сокровище, убирает все инструменты. Мыло и лосьон, воду, полотенце.

Я встречаю официантку, спрашиваю, как у нее дела.

Меня передергивает, когда вспоминаю, как я раньше встречала клиентов. Просто бросала: «Вам чего?» Они застывали на месте, начинали озираться по сторонам, боясь за что-то зацепиться взглядом, и только потом осторожно смотрели на меня. Отвечали робко, с вопросительными интонациями: «Маникюр-педикюр?» или «А можно просто записаться?» Или натягивали вежливую улыбку, вжимали голову в плечи и говорили, что зайдут в другой раз. Иногда заходили. Чаще – нет.

Май сказала – когда я спрашиваю у людей, что им нужно, у меня такой голос, будто они меня бесят. Я и не подозревала. Думала, нормально говорю. Ну а что – пусть скажут, зачем пришли-то. Я мысли читать не умею. И гадать – увольте. Нельзя же просто посмотреть на человека и сказать, что ему надо то-то и то-то. Это, между прочим, невежливо.

Никогда не знаешь, как выглядишь со стороны, пока тебе не скажут правду. За это я и ценю Май. Она меня не боится. А я ведь и не хотела никому грубить. Май посоветовала встречать клиентов вопросом о них самих – пусть берут инициативу на себя. Чтобы мне не приходилось придумывать тему.

Официантка говорит, что всё хорошо.

Это может означать что угодно. Слишком размыто, не за что зацепиться. Но она и не бывает болтливой в начале сеанса. Она из тех, кого нужно разговорить. Зато потом – не остановишь. Просто работай, поглядывай на нее время от времени и кивай.

Я выжидаю немного.

Иногда люди приходят сюда за тишиной. У нас не играет ни радио, ни музыка. Мы любим тишину, любим работать в тишине. А иногда болтаем, смешим друг друга.

Хотя нет, музыку мы все-таки включаем – если хотим, чтобы клиенты ушли. Клубную. Какие-нибудь громкие бессмысленные биты – в общем, то, от чего начинает раскалываться голова. Например, если после маникюра прошел уже час (этого более чем достаточно), а клиентка, несмотря на наши заверения, что лак уже высох, говорит: ой нет, я еще посижу, на всякий случай.

А когда все идет хорошо, музыки нет. Только звонит телефон и позвякивают инструменты – как будто механизм в наручных часах. Тихо крутятся шестеренки.

Официантка протягивает мне правую руку. Я подношу кусачки к большому пальцу и щелкаю. Слежу, как срезанный ноготь падает на пол. Похож на лунный серп. Поднимаю глаза, показываю, сколько оставила. Она одобрительно кивает.

Она рассказывает мне про парня из интернета. Менеджер какой-то. Чем занимается – она сама толком не знает, но у него свой дом, двое детей. Был женат пятнадцать лет. Очень милый. Перезванивает. Час ехал, чтобы с ней увидеться. Показывает фотку на телефоне. Я вежливо улыбаюсь экрану. И говорю девочкам:

– С волосами у него негусто.

Май отвечает первой:

– А с деньжатами как?

Она полирует наши инструменты, поворачивает кусачки обратной стороной и пытается разглядеть в них свое отражение.

Готова поспорить, официантка умеет мастерски изображать интерес – есть он или нет. Наверняка она повторяет за человеком то, что он ей только что сказал, наклоняется ближе… Нетрудно это представить. Она подается вперед, вся такая заинтересованная, – а за этим ничего. Глаза распахнуты, рот растянут в улыбке, зубы один к одному, ровные, как клавиши пианино. Я видела, как она это делает, когда в салон однажды зашел курьер.

Май вдруг говорит:

– Необязательно много болтать. Можно просто хихикать – чем не флирт.

Причем говорит это так, будто считает, что мне позарез нужен этот урок. Не сомневаюсь, официантка тоже это умеет – на своей работе научилась. Она хихикает ободряюще, потому что хочет проявить интерес, а не потому что ей правда смешно.

По-моему, это фальшь. Нет, ну серьезно – как человек научится смешно шутить, если ты смеешься и над дурацкой шуткой?

– С твоим лицом это не прокатит, – подмечает Май, оценивающе глядя на меня. – Ты так смотришь, будто люди еще должны заслужить твой смех.

Я, наверное, слишком привыкла быть одна. Мне просто плевать. Хотя это приятно. Ну, когда на всё плевать. Может, людям стоит взять с меня пример? Глядишь, станут счастливее.

Я спрашиваю официантку, есть ли у этих отношений будущее.

– И деньги тебя не впечатляют, – продолжает Май, склонив голову набок. – Потому что у тебя свои есть.

Официантка что-то говорит, но я не слушаю.

Потому что она уже рассказывала ровно то же самое. И через пару месяцев будет рассказывать ровно то же самое. Она считает себя интересной, потому что ходит на свидания, затаскивает мужиков в постель, они начинают с ней встречаться, а потом все обрывается. Резко. Она вечно недоумевает, почему так происходит. И снова садится ко мне в кресло – с подробностями, которые я вытягиваю из нее, как зубы из десны.

– Так-так! – говорю я девочкам. – И… Дальше… Что же было дальше?

Официантка и не догадывается, что я ее передразниваю. Копирую ее манеру общаться с людьми. Иногда показываешь человеку, как он выглядит со стороны, – а он себя даже не узнает. Еще и посмеивается.

Я хочу, чтобы она болтала побольше, – тогда мне не придется. Пусть думает, что мне интересно, чем все закончилось. Хотя я все равно не могу уговорить ее на дополнительные услуги – сверх того, что оплачивает начальство. Того, кто приходит сам, можно раскрутить на большее. Но мы же не можем ей сказать: