Рассказы 7. Час пробил - Алексей Сорокин Страница 15

Доход чуть ослабил хватку.

– Где деньги, еда, одежда? – грубо, вполголоса спросил он.

Внезапно мальчик что есть сил вцепился зубами ему в палец.

– Сука! – Доход разжал руки, и пацан кинулся в сени, крича:

– Спасите! Дядя Паш…

В один прыжок Доход догнал мальчика и ударом в висок опрокинул его на пол. Тот отлетел к задней стене, заныл, закапал кровью и пополз в угол. Доход ухватил мальчика за лицо, покрутил головой и заметил веревку для сушки белья, свисающую с балки. Сорвал ее, быстро обмотал вокруг худенькой шеи, перекинул оставшийся обрывок через балку и дернул веревку на себя.

Маленький валенок слетел с дрыгнувшейся ножки и коротко проехал по дощатому полу.

⁂

Доход с криком подскочил на своем щелястом лежаке. Темный низкий потолок… Баня. Мутный неживой свет из окошка. Веселящий влажный запах с улицы. Весна. Река. Нет, ничего нет. Нет снега. Нет погони. Нет избы. Нет мальчика… Стоп.

Доход застонал. Он вспомнил. Было. Все было. Лес. Снег. Погоня. Собаки. Изба. Был мальчик со странными светлыми глазами. И он… Сидоров Прохор Семенович – он его действительно того… Раскачиваясь на лежаке и тихо подвывая, Доход не глядя кидал в рот огурцы и запивал их из банки. За стеной тоскливо выли собаки. Доход поднялся, ноги не хотели слушаться.

– Тихо, сволочи!

Потом махнул рукой. Снова сыпанул звенящей о край стакана ложкой зеленый порошок, залил водой. И долго, мучительно, борясь с отвращением, пил мерзкую жижу.

Чтобы то, что он вспомнил, наконец стало дурным сном. Чтобы порвать в клочки эту галлюцинацию, чтобы понять, что…

⁂

По деревне бегали военные и местные (которые тоже по большей части были отставными военными). Доход стоял у входной двери в новом овчинном полушубке и валенках, с узелком в руках и внимательно слушал, что творится снаружи. Внезапно ему показалось, что кто-то смотрит ему в затылок. Доход оглянулся: нет, все тихо и темно, только тельце ребенка под потолком и валеночек на полу. Но все равно, стоило отвернуться, и волнение вновь принималось водить холодными коготками по позвоночнику.

– Пора, – выдохнул сам себе Доход и бросился в холод.

Когда он выскочил наружу, солнце уже зашло за крышу дома, и тени стали заметно длиннее. Собаки лаяли где-то на другом конце деревни, а вокруг – ни души. Доход снова бросился на задний двор и стал пробиваться через сугробы к соседу. Потом дальше. Потом перебежал через широкую дорогу и двинулся к еловому лесу. Как вдруг услышал позади, из тех дворов, дикий, волчий, женский крик:

– Коля-а-а-а-а! Коленька-а-а-а-а!..

Доход припустил в лес по тропинке. Сзади бестолково лаяли осточертевшие псы, но свобода была уже близко. Где-то здесь должна проходить железная дорога, надо просто в темноте запрыгнуть на медленно ползущий товарняк – и все.

А вот и насыпь. Доход рванул к ней, но тут же рухнул в снег. Вдоль полотна медленно шел патруль: трое военных в светлых полушубках с овчаркой на привязи. О том, чтобы сунуться туда прямо сейчас, не могло быть и речи. Доход лежал в сугробе и потихоньку замерзал, слушая, как патруль, погогатывая, переговаривается, остановившись на перекур. Мелькнула мысль, что он уже умер, замерз, а все остальное – это просто сон, галлюцинация гибнущего сознания. Но краем глаза Доход заметил что-то большое и темное в лесу. Неужели постройка? Может, пересидеть здесь, пока не стемнеет? И Доход осторожно пополз вглубь леса.

Когда железная дорога скрылась за деревьями, он поднялся на ноги и, пригнувшись, побежал в сторону постройки. Дом оказался заперт. В само помещение Доход соваться не рискнул, но заваленная сеном поветь вполне подошла для временного укрытия. Он забрался на самый верх, натащил на себя сена. Согрелся и приготовился ждать темноты.

Тишину изредка разрывал стук железнодорожных колес. Сумерки быстро наваливались фиолетовой тушей на остывший мир. Расслабившийся Доход жевал соломинку, не давая себе уснуть. И вдруг снова почувствовал на затылке этот взгляд. Нехотя повернулся… Рядом сидел мальчик. Такой, каким он его видел в последний раз, в чистой залатанной рубашке, безрукавке и валеночках. Просто сидел и смотрел на Дохода своими светлыми глазами.

Доход ущипнул себя за нос. Стало больно. Тогда Доход быстро и безумно зашептал:

– Ты?! Тихо, тихо, не кричи. Я не специально…

– Я знаю, – не шевеля губами, ответил мальчик. – Я не могу кричать, я умер.

Мысли путались в голове. Внезапно стало жарко. Пытаясь справиться с паникой, Доход забормотал первое, что пришло на ум:

– Почему… зачем ты здесь?

– Потому что ты так захотел, папа.

Смысл сказанного дошел до Дохода не сразу.

– Какой… какой папа? Где папа?

– Ты мой папа, а я твой сын Коля. Коля Сидоров.

Доход падал в какую-то бесконечно глубокую темную пропасть, но все равно из последних сил пытался зацепиться за ее края.

– Какой ты сын, ты – крысеныш! Твой отец – вертухай! Из тех, что из меня мясо делали! Ненавижу! Все вы такие!

Доход орал, уже не заботясь о конспирации, а мальчик просто сидел и смотрел на него своими светлыми глазами.

– Папа, а помнишь ту смешливую медсестру на пересылке? Свету. Она узнала твои данные, как поняла, что я буду. Дала мне твое имя. Думала, все равно больше не увидимся.

У Дохода свело горло. Наступила тишина, только слышен был стук колес проезжающего мимо поезда. Еще бы он не помнил. Последняя его женщина. Столько лет прошло. Когда его, тогда еще Прохора Сидорова, взяли за анекдот, он как раз собирался жениться. Около ЗАГСа и взяли, и первым погонялом еще в СИЗО у него было «Молодожен». А невесту звали… Впрочем, разве теперь это важно? Он уже давно не Прохор и даже не «Молодожен». Ставшие чужими губы скорчились в презрительной усмешке – рефлекс был доведен до автоматизма.

– А… эта шалава.

Но мальчик все так же бесстрастно жег душу Дохода светлым невинным взглядом.

– Папа, мама не шалава. У них тут с нормальными мужчинами плохо. А им детей хочется и любви.

Доход принялся яростно тереть уши. Стало больно, уши пылали, но наваждение не уходило.

– Стоп. Стоп! Да ты меня разводишь! Ты не сын! Ну хорошо, ладно, я убил крысеныша… Тебя, да! Но иначе бы меня взяли. И тогда… тогда мне не жить…

Мальчик сочувственно кивнул головой:

– Папа, да ты не оправдывайся. Я знаю, что ты прыгнул на кума, и тебя проиграли в карты.

Доход возбужденно откинул тулуп и приподнялся на руке.

– Да! Отмудохали бы и опустили, а там… Погоди! Откуда ты это знаешь? И почему ты так говоришь? Не как ребенок! Тебя