Когда зацветут яблони - Алсу Идрисова Страница 17

За спиной Абдулхака тихо охнула догадавшаяся уже обо всем Хаят. Не говоря больше ни слова, Абдулхак крепким плечом выдавил дверь, влетел в маленькую комнатку и замер на пороге. Мысль о том, что дочь была украдена, пришлось отбросить тут же: все в облике комнаты говорило о том, что Алия подготовилась к побегу.

– Куда ты, за ней? Подожди, я с тобой поеду! – крикнула Хаят Абдулхаку, поспешно накидывая на голову платок.

– Нет! Сиди дома, вдруг она объявится! А я съезжу к этому пастуху, разведаю, – велел Абдулхак. – Вдруг она еще и не с ним уехала?

– Ох, не иначе как Иблис подговорил ее и сбил с пути истинного, – запричитала Хаят, провожая глазами Абдулхака из окна. – Как же не с ним, конечно, с ним уехала. Там ты ее и найдешь. Сутки еще не прошли, еще можно забрать ее домой. И никто ни о чем не узнает. Ай, Аллам, что же теперь будет?

Хаят ошиблась в своих расчетах. Зная, что будет за ними погоня, Ильдар увез Алию в деревню к самым дальним своим родственникам и спрятал там вдали от чужих глаз. Украденных девушек не искали дольше суток по вполне понятным причинам, и Ильдар надеялся отсидеться в укрытии, а потом явиться к отцу Алии и поставить его перед уже свершившимся фактом.

– Все будет хорошо, – уговаривал он испуганную девушку. – Отцу твоему надо понять, что ты уже взрослая и сама вправе решать, что делать, как жить и с кем.

– Боюсь отца, боюсь его проклятия! – всхлипывала Алия. Она проплакала всю дорогу, пока ретивый конь мчал от отцовского дома до ее временного пристанища. Алия не знала, что ждало ее впереди, но верила, что отец, видя силу их с Ильдаром любви, отступит от своих принципов и смирится с ее решением. Роскошная августовская ночь раскинула на синем небе свое звездное покрывало, а с полной луны смотрела на беглецов девушка-Зухра со своим коромыслом – единственная свидетельница свершающейся ошибки. И единственная заступница девушки, судьба которой, подобно ее собственной, переменилась в один миг.

Абдулхак добрался до соседней деревни за считаные минуты и принялся колотить в ворота дома Ильдара.

– Алия! Выходи, Алия!

– Абдулхак, ты чего разорался тут? Нет здесь твоей дочери! И на кой черт мне твоя девка сдалась – у меня своих дома полным-полно! – закричала мать Ильдара Абдулхаку, не сходя с высокого крыльца дома. – Ступай откуда пришел!

– Позови сына немедленно или скажи, где он прячется! – зашумел Абдулхак, делая попытку подняться по ступенькам, но сварливая женщина перегородила ему дорогу, не давая пройти.

– Я же сказала – нет его дома! Не знаю, куда ушел, он у меня человек вольный! Следить за своей девкой лучше нужно было, она б не убежала! – продолжала грохотать она, наскакивая бойцовым петухом на растерявшегося Абдулхака.

– Откуда знаешь, что убежала? – Абдулхак схватился за перила от внезапного приступа дурноты.

– Вот уж тайна так тайна! – рассмеялась мать Ильдара. – Да если в нашей деревне уж все знают, то в вашей и подавно! Воспитывать дочерей надо лучше, чтобы они не сбегали, когда у них одно место камнем раскаляется! А то все говорили: дочь пчеловода, тихоня такая, только книжки на уме… Ты, Абдулхак, имей в виду, если твоя девка в подоле принесет, не пущу ее на порог, мне без никаха живущая в грехе невестка не нужна! Что думаешь, сыну пастуха и гнилое яблочко сгодится?!

Абдулхак, посерев лицом, побрел прочь с неприветливого двора. В сердце его вонзилась острой иглой пронзительная боль, а в ушах продолжали звучать злые слова: «Дочь пчеловода в подоле принесет».

– Ну что, у них Алия? – выбежала навстречу сыну Хаят и отшатнулась – такими мертвенно-синими были его губы, так безжизненно-тускло смотрели на нее его глаза.

– Мама, день-то какой жаркий! Вынеси попить, – только и сказал Абдулхак, тяжело оседая на крыльцо. – Как же я Агзаму в лицо-то теперь посмотрю? – прошептал он, морща лицо от жгущей грудную клетку боли. – Стыд-то какой!

Когда Хаят с кружкой воды выбежала из дома, Абдулхак уже успел упасть лицом на землю. Вскрикнув от ужаса, Хаят бросилась к нему, расплескав воду, кое-как перевернула на спину.

– Стыд-то какой, мама, – только и успел сказать Абдулхак перед тем, как захрипеть в смертельной агонии.

Толпа почтительно расступилась, и к гробу отца подошла закутанная во все черное Алия. Она не плакала уже – слез больше не было, она выплакала их все в тот вечер, когда соседи сообщили ей будничным голосом эту страшную новость. Отец лежал в гробу неестественно спокойный, и лишь уголки рта его кривились, словно недовольные ею.

– Нэней, – Алия сделала попытку подойти к бабушке, но Хаят, в одну ночь ставшая вдруг чужой, замахала руками – мол, не подходи ко мне близко, видеть тебя не желаю. К братьям, глядящим на нее и Ильдара с предвзятостью и осуждением, она подойти тоже не решилась.

Больше ничего не держало ее в родной деревне. Не было у нее на свете больше любящей семьи, не стало друга детства, братьев, бабушки. Никогда не вернется она сюда врачом. Никогда не сделает своему отцу витаминный укол. И никогда не осуществит свою мечту – возродить умирающую деревню, вернув в нее молодые жизненные силы. Никогда, никогда.

– Прости, нэней, – сказала Алия, склонив голову. Хаят молча покачала головой – «нет, уходи».

Алия молча собрала в своей комнате чемодан с одеждой и книгами. Их с Ильдаром ждал долгий путь до города, в котором нужно было еще пробить себе место. Впереди были ее самые трудные и горькие годы.

– Когда вернешься? – тихо спросил Азамат, все же решившись подойти к сестре.

Алия отвела взгляд в сторону. Смотреть на безгрешных людей было невыносимо.

– Когда яблони зацветут, – тихо сказала она, беря в руки тяжелый чемодан. – Прощай.

Глава 17

Партийное собрание, на котором разбирали «дело» Константина Подгорного, длилось уже около двух часов. В маленьком кабинетике, на стене которого висел плакат «Партия – ум, честь и совесть нашей страны», за длинным столом сидели партком и секретарь. Хмурый Котька, переминаясь с ноги на ногу, молча выслушивал назидательные речи в свой адрес. Котьку стыдили за появившуюся внезапно любовь к выпивке, а еще больше – за то, что «гуляет от своей законной жены, Клавдии Подгорной, и рушит семью – ячейку общества.

Сбегал от Клавы Костя каждую ночь – они с Лизаветой уходили к реке или скрывались в зарослях высокой колхозной кукурузы – благо дни стояли еще сухими и теплыми. Что они будут делать осенью, в сезон дождей, ни Котька, ни Лизавета еще не задумывались.

Своего Котьку Клавдя совсем перестала узнавать. Рукастый, непьющий, молодой еще мужчина превратился в одночасье в восковую куклу – с застывшим взглядом, оживлявшимся только при виде Лизки. Он заметно похудел, осунулся и выглядел так, словно вышел из больницы после длительного лечения. К гармони своей он больше не притрагивался, компенсируя это пристрастием к спиртным напиткам.

Каждый раз, когда удавалось заработать копеечку на шабашке, Котька шел в магазин и покупал бутылку. С основной работы ему пришлось уйти, так что теперь он перебивался случайными и редкими заработками. Что, конечно, совершенно не устраивало Лизавету.

В поисках работы Котька забредал в соседние деревни. Предлагаемая ему сельчанами работа