Рассказы 7. Час пробил - Алексей Сорокин Страница 23

Через час они свернули на автостраду и помчались в сторону города. Игорь сидел на пассажирском сиденье «Волги», скрипя зубами, держа на коленях перебинтованную руку.

– Только не спи, ладно? – сказала Варвара. – Ты до фига крови потерял, нельзя сейчас спать. Слышишь, нет?

– Есть выбор? – просипел он.

– Блин, – сказала девчушка, переключила передачу и босой ногой надавила на газ. – Выбор всегда есть.

Игорь обернулся, посмотрел на белый столб дыма, поднимавшийся над лесом. И закрыл глаза.

Сергей Тарасов Ассимиляция

Меня ужасает вечное безмолвие этих пространств.

Блез Паскаль

I

– С самого детства мне говорят, что я странный. Понимаете, после переселения люди часто сбиваются… в общины. Где-то много евреев, местами одни испанцы или как минимум испаноязычные. Средний ярус целиком заселен русскими. Ну а я…

– А вы грек по происхождению.

– Если вам угодно так меня назвать. В школе часто травили. Но не только из-за происхождения… Послушайте, мне обязательно все рассказывать заново? Я понимаю, что вы новый психоаналитик, но у вас ведь есть мое дело, психокарта и прочее…

– Мистер Констатидионис, психокарта не расскажет о вас все, – психоаналитик помахал прозрачной карточкой, исчерченной кривыми графиками деятельности мозга пациента. – Мне необходимо познакомиться ближе, услышать все от вас лично, да и вообще – составить собственное впечатление о клиенте. Не останавливайтесь, продолжайте, пожалуйста.

– Ладно, – сидящий в глубоком кожаном кресле маленький щуплый мужчина вздохнул. – На чем я остановился?

– Вас травили в школе, Костас, – мягко напомнил собеседник – неопределенного возраста и пола человек с добрыми глазами. Он доверительно смотрел прямо на Костаса, что вызывало раздражение. Прежний мозгоправ знал о его неприязни к прямому вербальному общению, в том числе и к пристальным взглядам.

– Да, травили. Ну, скорее, объявили бессрочный бойкот. Я всегда был один… Если бы не Аллегра…

– Аллегра это ваша жена, верно? Вы познакомились в школе?

– В точности так. Женились в семнадцать лет. Она тоже была изгоем, так как негритянка из африканской коммуны.

– А по какой причине, кроме национальности, с вами не общались?

– Из-за моей травмы, конечно! – раздраженно ответил Костас. – Я же «пробирочный». Сейчас такое в порядке вещей, а пятнадцать лет назад считалось странным. При этом я родился не на Земле или Марсе, а в космосе – и это единственный раз, когда я бывал там наяву, – от спаренной яйцеклетки двух матерей и спермы донора-мужчины. Что-то пошло не так в инкубаторе. Таким образом, при появлении на свет я получил редкую травму и букет неизлечимых психических девиаций, прошел длительный курс мнемонического вмешательства и вообще всю жизнь страдаю от панических атак, симптомов высокофункционального аутизма и приступов обсессивно-компульсивного расстройства. Вы довольны? – выпалив эту тираду, Костас сложил руки на коленях, как послушный школьник, и злобно посмотрел на въедливого государственного психолога. За ненастоящим окном кабинета психотерапии транслировалась инсталляция цветущего сада. Ненастоящая птица села на ветку и издала ненастоящий крик. По обратной стороне иллюзии стекла полз ненастоящий земной жук. Все здесь казалось Костасу фальшивым – фальшью оно и являлось.

– Вполне, – хозяин кабинета что-то написал на виртуальной клавиатуре. – А как вы…

– Знаете что? Я решил отказаться от ваших услуг. Хватит этого дерьма!

– Подождите, Костас, но мы ведь только познакомились… – опять этот дурацкий доверительный жест руками.

– Я позвоню в службу психологической поддержки и попрошу назначить мне другого специалиста. Прощайте, вы, как вас там.

Не успел собеседник что-то сказать, как Костас Констатидионис отключил трансляцию и откинулся на спинку кресла, тяжело дыша. Голограмма кабинета психологической терапии растворилась, и он снова находился на своем рабочем месте, немного странном на первый взгляд: детская кроватка у двери, мягкие ковры, стены и потолок с интерактивным рисунком звездного неба. Окон не было, Костас не любил окна, ведущие в никуда.

Чувствуя, как вспотели ладони, мужчина вытер их салфетками, стараясь не думать о микробах, которые повсюду, даже здесь, в его стерильном доме на престижном нижнем ярусе Геллариума. Скоро вернется с работы Аллегра. Подумай об Аллегре, приказал себе Костас. Забудь об этом идиоте с купленным дипломом психолога.

Однако разбуженные в мозгу воспоминания не желали уходить. О школе в принципе больно вспоминать – боль, боль, озаренная только мгновениями общения с Аллегрой, – но дальше все пошло на лад.

Как ни парадоксально, но ненормальность Костаса обеспечила его высокооплачиваемой работой на всю жизнь. Стать оператором мнемоники способен не каждый. Многие хирургическим путем наносят себе механические нарушения определенных долей мозга в стремлении получить место за аппаратом расшифровки памяти. У Костаса же с рождения имелся необходимый изъян.

Служба мнемоник-оператора вообще довольно специфична. Начать с того, что заказы поступают нечасто, а деньги капают ежемесячно «за вредность». Работа частично контролируется государством, но одновременно можно работать и на частных клиентов. Большую часть времени Костас проводил за рисованием; к сожалению, картины нельзя демонстрировать, поскольку рисовал он чужие воспоминания. Однако ему хватало и восторга Аллегры от каждого получившегося шедевра.

Аллегра с детства понимала его во всем и поддерживала в каждом начинании. Они обручились на восходе в верхнем саду Геллариума, стоя под лучами далекого солнца почти на самом верху марсианского купола. Прямо над головой искрились пьезоэлектрические разряды, отражавшиеся на иссиня-черной коже Аллегры; ее улыбка сияла ярче солнечного света, когда семнадцатилетний Костас надевал ей на палец обручальное кольцо.

Сейчас, спустя пятнадцать лет после женитьбы, чувства нисколько не остыли. Каждый день, встречая жену с работы (он сам работал из дома), Костас вспоминал ту улыбку. И она улыбалась ему всякий раз. Ну не счастье ли?..

Детей у них пока не было, но в доме уже имелась детская комната с кроваткой и интерактивной звездной росписью на стенах. Сюда же Костас временно перетащил мнемонический аппарат. Ему почему-то больше нравилось работать здесь, а не в безликом, холодном освещении кабинета.

Если бы не заказ, пришедший на почту сразу после беседы с дотошным мозгоправом. Костас везде ставил в приоритете именно работу из дома, в сопряжении с мозгом клиента по удаленке, и отклонял предложения с выездом к клиенту. Он вообще редко выходил в Геллариум.

Новый заказ, однако, исключал возможность удаленной работы. В поступившем сообщении отсутствовало даже имя отправителя, не говоря уж о характере самой работы. Только адрес, время и сумма вознаграждения в три раза выше обычной стоимости заказа. С припиской: «За срочность выполнения!». Сообщение выглядело как приказ, поступивший непонятно от кого.

– Что думаешь? Военные? Спецслужбы? – спросила вечером Аллегра, когда они лежали в кровати перед сном.

– Не знаю, – признался мужчина, – но я не люблю таких заказчиков. Эти сволочи