Туда нельзя - Ксения Викторовна Драгунская Страница 26

того, что все это может плохо сказаться на его «творческом росте». Ян не любил слово «творчество». Озеру, что ли, говорить? Оно старое, мудрое и молчит… Но озеро уже осталось там, в глубине, в стороне от трассы… Аязик? Аязик же друг. Друг. Но уехал стажироваться в Германию. Позвонить ему? Нет, не то, тут надо лично. Аязик хороший – бакинская интеллигенция, лучшие кавказские традиции, тактичность, порядочность и мудрость.

Аязик улетел ранней весной, полгода назад, вместе вышли из консерватории и посидели в кофейне. Да, это было в тот вечер, когда дежурная на проходной передала конверт. На конверте Ян увидел свое имя и фамилию, внутри было что-то плотное вроде открытки. Приглашение какое-то? Но никто не звонил, не предупреждал, что оставит…

В кофейне открыли конверт. Большая, величиной с шоколадку, картонка, на ней старательно и толсто выведен адрес в другом городе, номер мобильного. А на другой стороне черным по серому: «Знай, что есть человек, готовый ради тебя на всё». Ого! Это что такое? Чокнутые фанаты, мошенники, секта, гей какой-нибудь убогий?

– Выброси немедленно и забудь, – посоветовал Аязик.

– Смотри! – После слова «всё» стояла точка, и было приписано еще два слова бледно, тонкой ручкой, незнакомыми нерусскими буквами. – Это по-армянски?

– Еще не хватало, – в шутку неполиткорректно (куча друзей-армян) сказал Аязик, снял очки и поднес картонку поближе к носу. – Больше на грузинский похоже. Знаешь… Стремно как-то… Выброси.

Ян выбросил. Но сперва сфотографировал с обеих сторон. Теперь он нашел в смартфоне две фотографии. Такая большая визитка. Чтобы не потерялась. Почерк старательный, буквы крупные. Этот «кто-то» хотел, чтобы было понятно. Но ничего не понятно. Ян смотрел на кучерявые буквы. Может, это подпись? Фамилия? Грузинская фамилия. Небось и не выговорить. Какую дали, такую и носи. Хотя у Яна было две фамилии, вторую, бабушкину девичью – Налуцкий, дали, когда уже учился в ЦМШ и стал делать успехи. До этого была папина. Кодачигов. У папы всегда с этой фамилией гемор какой-то, опечатки, ошибки. Не сахар, конечно. Налуцкий проще. Да и складнее как-то, красивее, не обижайся, папа.

Фамилия, значит, грузинская, а город в России, на юге. Далековато… Зато, поди, абрикосы на улицах просто так растут… Кто ты? Мужчина или женщина? Почему ты готов на все ради меня? Почему, когда я взял этот конверт на вахте и вышел в сквер, мне казалось, что на меня кто-то смотрит?

Ян максимально увеличил изображение – нет, нет, после слова «всё» – не точка, а запятая. Это обращение, елки-палки… Это просто его имя грузинскими буквами. «Знай, что есть человек, готовый ради тебя на всё, Ян Налуцкий». Внизу все громче отдыхали дальнобойщики или шел банкет у каких-то хороших простых людей, ценителей творчества Верки Сердючки. Все равно не уснуть. Ян спросил у Гугла грузинский алфавит и через некоторое время по букве сложил: «Касиан Царевнин». Касиан Царевнин.

Вот повезло кому-то и с именем, и с фамилией… Главное, Касиан. Ладно бы еще Касьян… Хотя, наверное, Касьян и Касиан – одно и то же. Поди знай, есть в грузинском языке мягкий знак или нет. Ян опять побеспокоил «знайку» Гугла.

Нету в грузинском языке мягкого знака, Янчик… «Касьян, Касьян, пройди стороной» – есть такая поговорка, когда встречают високосный год. Боятся Касьяна, не хотят на Новый год звать. И день рождения путный раз в четыре года. У Яна день рождения 28 февраля, а год – високосный, и мама всегда радовалась, что успела до двадцать девятого. Касьян-Касьян… Ян несколько раз повторил это чудное имя… Стоп. Это же очень похоже на Ян. На конверте-то было написано «Яну Налуцкому», а на визитке вон что… «Знай, что есть человек, готовый ради тебя на всё, Касьян Царевнин». Выходит, это он, Ян Налуцкий – Касьян Царевнин? Чушь какая-то… Ян спустился вниз, к ночным плясунам, у барной стойки спросил коньяку… Коньяк не проглатывался, жестко, шершаво встал между горлом и грудью… В номере Ян с опаской посмотрел в зеркало – это вообще точно он или сейчас на него поглядит незнакомый парень? Как говорится, с ума бы не сойти. Яну действительно показалось, что он сходит с ума.

Тогда он написал в семейный чат: «Родные мои, кто знает, кто такой Касьян Царевнин?»

В семейном чате на двое суток наступила гробовая тишина. Все куда-то девались, хотя обычно переписывались хоть раз в день непременно. На третьи сутки дедушка написал, что позвонит ему тогда-то и тогда-то.

Но вместо дедушки позвонила в видеочат мама из Черногории (всякий год в сентябре она перебиралась «в домик», как она говорила, на черногорскую дачу, есть виноград и купаться в остывающем море).

Ян развернул изображение во весь экран. Мама отлично загорела и была очень красивая.

«Моя мама самая красивая в классе», – говорил Ян в школе. Это было ясно.

– Давным-давно, – голосом доброй сказочницы начала мама, – мы жили в очень-очень старом доме, с очень-очень странными людьми…

– Кто «мы»? – не понял Ян.

– Ну мы все, – пожала плечами мама.

– Бабушка, дедушка, дядя Олег, ты, я, папа?

– Нет, что ты! – Мама засмеялась. – Дедушка и бабушка терпеть не могли этот дом и этих людей. Там жила я. И мои друзья. В огромной старой коммуналке. В одной комнате даже был действующий камин, представляешь? Бабушка и дедушка несколько раз вызывали туда милицию, но, знаешь, в середине девяностых такое творилось, что милиция приезжала, смотрела на наши невинные забавы, смеялась и уезжала обратно.

– А что делали эти странные люди?

– Ну… Все что-то делали… Ничего плохого… Кто-то учился, кто-то где-то работал. Мы все были очень молодые, сочиняли музыку, писали картины, стихи, мечтали поставить гениальный спектакль или снять великое кино… В девяностые было столько всего, такие планы и такая неразбериха… Но бабушка с дедушкой ужасно нервничали.

Мама отвлекалась и вспоминала каких-то подружек, у кого была какая юбочка, кто в кого влюбился, кто первый уехал в Америку, как пекли в камине картошку, рассказывала про спирт «Рояль», про то, какой пир можно было закатить на двадцать долларов и про коммерческие магазины…

Ян был терпелив. Ему надо было выяснить, даже не выяснить, а хотя бы нащупать, угадать главное.

Минут через сорок он понял примерно вот что.

В этом старом доме все были очень молодые, прямо хоть плачь. И гениальные. Там был один молодой человек, композитор, сочинявший трансцендентальную ораторию. Это он и увел маму жить в старый дом. Потому что мама и трансцендентальный композитор хотели пожениться, а бабушка и дедушка его просто терпеть не могли. Когда мама призналась бабушке, что у них с композитором будет ребенок…

– Какой ребенок? – спросил тут Ян.

– Ты! – сказала мама и замолчала. Ее огромные