Аутсайдер - Тедди Уэйн Страница 28

– Может, они повзрослеют, попав в реальный мир, – продолжала Эмили, шагая рядом с ним. – Если попадут, конечно. Они очень оторваны от настоящей жизни.

– Точно. Похоже, их совсем не волнует… будущее, – заметил Конор. В голову пришло еще одно слово: безопасность.

– Оно зависит только от…

– От чего?

Эмили прибавила шагу.

– Помнишь, на днях ты говорил о трастах? По-моему, так назывался раздел твоего учебника.

– Да, именно так. «Трасты и наследственные права».

– Ну вот. Я, конечно, поняла, что ты шутишь, но… в общем, у меня есть собственный трастовый фонд. Решила сказать заранее. Вдруг тебе интересно, чем я зарабатываю на жизнь.

Конор сделал вид, что ему все равно, хотя никогда не встречал человека, владеющего трастом. Конечно, его так и подмывало спросить, как именно устроен фонд и, что важнее, насколько он крупный. По общим правилам, пенсионеры могли спокойно снимать со счета четыре процента в год. Вероятно, безработная девушка живет примерно на те же средства. Вчерашняя выпускница колледжа из Бруклина с личным авто, которая устроилась на низкооплачиваемую работу, а потом осталась без нее на несколько месяцев (интересно, такие люди хоть раз обращались за пособием по безработице?), наверняка тратит не менее ста тысяч в год на личные нужды и налоги. То есть четыре процента от двух с половиной миллионов долларов.

– Обычно я отдаю на благотворительность как минимум двадцать процентов годовых доходов, – продолжила Эмили. – В этом году израсходую больше. Я только что сделала пожертвование филиалу залогового фонда «Жизни черных имеют значение». А политические вложения будут еще крупнее.

Значит, больше ста тысяч.

Ветер раскачивал ветви деревьев, подчеркивая наступившее молчание.

– Мне и дальше трещать о мешке денег, который растет сам по себе, раз ты ничего не говоришь? – спросила Эмили. – По-моему, отличная тема для беседы.

Напряжение спало, и Эмили попросила Конора рассказать, как он научился играть в теннис. Стараясь произвести на нее впечатление, он принялся пространно рассуждать об эстетике спорта, тактике и умственных способностях, лежащих в основе техники.

Его биография без сокращений гласила бы, что в годы соревнований самое грозное его оружие оставалось невидимым. Тренер из колледжа утверждал, что на этом уровне примерно одна десятая очков теряется из-за невнимательности, перенапряжения или отсутствия силы воли. В случае Конора этот показатель стремился к нулю: сопернику редко удавалось отвлечь его быстрым обменом ударами, а в критические моменты он умел сохранять спокойствие, граничащее с безразличием робота. Иными словами, всегда бился до конца, даже если терпел поражение.

В спорте такое прочное, непоколебимое самообладание называли психологической устойчивостью. Игра завершается в тот момент, когда позволяешь своей уверенности пошатнуться. Сомневаешься, что справишься с хорошей подачей или бэкхендом, от которого зависит исход игры. Решаешь, что все равно не победишь, а значит, незачем гнаться за очередным дроп-шотом.

(Объясняя все это Эмили, Конор сообразил, что неуверенность в себе преследовала его только во время «поединков» с Кэтрин.)

В результате он часто побеждал более одаренных игроков, с которыми даже не имел права состязаться. За это товарищи по команде наградили его прозвищем Человек-щит (а оппоненты презрительно звали качалой, низшей формой теннисной жизни). Он никогда не доводил соперника до исступления, как делали почти все доминантные игроки, а спокойно ждал, пока тот сам совершит ошибку. В конце концов противник так уставал от его упрямства и безграничного терпения, что принимался бить наугад или слишком рано бежал к сетке.

В дорогом джентльменском виде спорта Конор видел себя неутомимым трудоголиком, неожиданно выбравшим верную дорогу к успеху. Богатые мальчишки, с которыми он соперничал, когда учился в колледже, как и выходцы из элитных поселков Бронксвилла и Скарсдейла, оппонировавшие ему в старших классах, вечно ныли и злились, если победа не доставалась им достаточно легко. Когда им не удавалось одолеть Конора с четырех ударов, когда им казалось, что судья подыгрывает сопернику, когда мяч, зацепив сетку, как назло, приземлялся на их стороне, когда, страшно устав после трех изнурительных сетов с парнем, готовым отбить каждый удар, они мечтали только о том, чтобы поскорее вернуться в общежитие и выпить пива, эти мальчики неосознанно – хотя порой вполне умышленно – поднимали белый флаг (и швыряли в сторону ракетку стоимостью двести пятьдесят долларов, злясь, что проиграли гребаному качале из вшивого Йонкерса).

Конор же, наоборот, несмотря на самую сильную усталость, всегда верил, что сможет отыграться. Как и в бейсболе, теннисный матч не был ограничен во времени. Конечно, победа требовала совершенства и немалой доли везения, но игра могла продолжаться вечно, и даже в крайне тяжелых условиях всегда оставался шанс взять верх.

Пожимая руку сопернику после матча, Конор сохранял стоическое выражение лица вне зависимости от статуса оппонента и результата игры. Однако больше всего ему нравилось побеждать мальчишек, о богатстве которых слагали легенды.

– Значит, ты не любишь рисковать и спокойно отбиваешь каждый мяч, – подытожила Эмили, метко описав его талант одним предложением. – Иными словами, ты самый скучный игрок в истории.

– Точно, – согласился Конор. – Как роман, не имеющий сюжета.

– Наверное, приятно осознавать, что ты действительно в чем-то силен, – задумчиво протянула Эмили.

– У каждого свое призвание. Твое – писать книги.

– Не знаю. – Тон ее вдруг перестал быть шутливым. – Я никому не показывала свой роман. Возможно, он не так уж хорош. Как и его автор. Или хуже того: банален. Очень обидно будет узнать, что единственное, чем я всегда мечтала заниматься, получается у меня в лучшем случае на троечку.

Дерзкая самоуверенность может выглядеть сексуально, но неожиданная ранимость Эмили оказала на Конора странное воздействие, внушив непреодолимое желание ее защитить.

– Ох, блин! – Она щелкнула пальцами. – Теперь я поняла, кого ты мне напомнил. Ты играешь точно так же, как Дэвид Фостер Уоллес.

Конор удивился, что она знает игрока, о котором он даже не слышал.

– Он сейчас в турне?

– Точно не в книжном.

– В книжном? Я имел в виду АТП[19].

– АПП[20]?

– Что за АПП? Разве он не теннисист?

– Нет. Писатель, – хихикнула Эмили. – И его уже нет в живых. Но у него есть эссе о том, как он играл в теннис в юности. Пришлю тебе ссылку.

Когда Конор отправил ей сообщение, чтобы она сохранила его номер, часы показывали 21:42. Эмили по-прежнему никуда не спешила.

– Твой дом где-то здесь? – спросил Конор, стараясь ее поторопить.

– Вон там, слева.

Он так