Райский сад - Елена Фишер Страница 34

другие мысли. Вон то большое пятно плесени на потолке, смотритель дома ещё несколько месяцев назад собирался его устранить. Через три недели надо будет вносить очередной платёж за квартиру. А мне надо прятаться от фрау Гайгер и от органов опеки. Было лишь вопросом времени, когда они меня найдут. И тогда я подумала про Юту. Мне хотелось бы спросить у неё, чего она лишилась в лице Хайнца. Я бы её спросила, не испытывает ли она облегчения. Хотя бы крошечного.

«Мужчины все время доводят до слёз. Мы плачем, когда они с нами, и мы плачем, когда их нет. Если ты найдёшь мужчину, который доведёт тебя до смеха, то считай, что выиграла джекпот, понимаешь?» – объясняла мне однажды моя мать.

Только когда мой желудок принялся громко урчать, я встала. Кухонный шкафчик был почти пуст, но я всё же нашла там упаковку макарон с томатным соусом, всё в одном пакете. Я поставила на плиту кастрюлю с водой.

Потом я села к кухонному столу и стала разглядывать лиловые ромбики. Я не могла припомнить, чтобы у нас когда-нибудь была другая клеёнка на столе. Краски уже поблекли, а пластик был немного липким, даже если его только что вытерли.

Я уже тысячу раз ела одна. Но сегодня это было нечто совсем другое. Никто не бывает готов к тому, чтобы в четырнадцать лет лишиться матери. Нет такого школьного предмета, в котором учили бы одной просыпаться и одной же ложиться в постель, потому что матери у тебя больше нет.

«Школу переоценивают, – сказала однажды моя мать. – Но ты всё равно должна туда ходить. Она – твой билет в лучшее будущее».

Моё будущее? – думала я. У меня были другие дела, более важные, чем ходить в школу.

Мои синие волосы блестели на утреннем солнце. С вечера я повесила свой парик на глобус на письменном столе. Синее на синем. Семьдесят один процент поверхности Земли покрыт водой, а я ещё ни разу не видела моря. Я взяла парик и надела его. Я разглядывала чужую девочку в зеркале моего шкафа.

Потом села к своему письменному столу и достала из выдвижного ящика мою тетрадку для записей. Раскрыла её и снова захлопнула.

Я не могла писать.

На кухне я налила в миску молока и насыпала в него хлопьев. Я как раз хотела начать есть, как зазвонил телефон. Я так долго раздумывала, брать ли трубку, что звонки прекратились. Я села на кушетку и ждала, не позвонят ли ещё раз. Но телефон лежал передо мной молчком. Нам мало кто звонил. Это могли быть начальники моей матери с двух её работ. Наверняка они недоумевали, почему моя мать не появляется на работе. Мне была нестерпима мысль, что они сочтут мою мать ненадёжным работником. Я должна была им сказать. Помимо них, ещё могли звонить Лея и бабушка. Я представила себе, как моя бабушка в своей тюремной камере выпросила себе чётки и просит у Бога прощения за то, что она нам сделала. Пирога она не заслужила. Она не заслужила, чтобы кто-то принёс ей в тюрьму пирог с запечённым внутри напильником. Позвонить Лее я не могла. После того, что произошло между нами. Кроме того, она бы рассказала своей матери, что я сбежала из интерната. Мне вдруг пришла в голову мысль, что мне мог позвонить мой отец. Что, если он узнал о смерти моей матери? Что, если я проворонила шанс познакомиться с ним, потому что не подошла к телефону?

Покончив с хлопьями, я выпила из миски подслащённое молоко и подумала, что было бы хорошо иметь кошку. Её можно было бы целыми днями скидывать с кухонного стола, с кушетки и со шкафа, и она бы всякий раз приземлялась на свои ноги. Ночами, когда я просыпаласьбы от кошмара, она бы мурлыкала около меня, пока я снова не засну.

23

Я сразу почувствовала, что тут кто-то есть. Я как раз вернулась домой с покупками. Я взяла только самое необходимое. Я была уверена, что деньги Луны мне понадобятся для чего-то более важного, чем продукты. А чтобы заполучить съестное, есть и другие пути.

И тут я увидела миниатюрные коричневые туфли бабушки. Они аккуратно стояли в прихожей. Моё сердце пропустило один удар, а ноги задрожали. Я ничего не могла с этим поделать.

– А вот и ты! – сказала бабушка. Она держала в руках посудное полотенце и половник. Она шагнула ко мне и раскрыла объятия.

Я окаменела.

– Я сварила суп, – сказала моя бабушка и снова опустила руки. – Он помогает от печали.

Я хотела что-нибудь ответить, но едва успевала найти нужные слова, как тут же их теряла.

– Что у тебя с волосами? – спросила бабушка. – Почему ты носишь эту жуткую штуку? – она указала половником на мой парик.

Я стянула парик с головы.

И тогда бабушка, наконец, закрыла рот, но ненадолго.

– Что это? – спросила она, когда я выкладывала в кухне продукты.

– Суп, – сказала я.

Бабушка потрясла пакетик:

– Но там же порошок.

– Из него можно сварить суп, – сказала я.

– Дрянь какая, – сказала она.

– А ты не ешь.

Я налила воды в кипятильник и надорвала пакетик.

– Оставь это, – сказала бабушка. – Поешь моего супа.

Она подняла крышку с кастрюли. В супе среди картошки и сельдерея плавала целая курица. Бабушка взяла половник и наполнила тарелку.

– Садись, – сказала она.

– Не хочу!

– Ты должна поесть!

– Нет!

– Ты будешь делать то, что я скажу! – Бабушка стукнула кулаком по столу.

– Ты мне не мать! – крикнула я.

– Я теперь за тебя отвечаю, Эрцсэбет. Это моя обязанность…

– А мне-то что! Ты виновата в смерти моей матери!

Бабушка опустилась на стул. Она стянула с головы платок и закрыла им лицо.

– Это был несчастный случай, – сказала она.

– Ты и в полиции так сказала?

Бабушка кивнула.

– И что потом?

– Ничего. – Она отложила платок в сторону. – Я до сегодняшнего утра была в больнице. Потом меня выписали.

У меня в голове не укладывалось, что бабушка не сидела всё это время в тюрьме. Она подвинула тарелку ближе ко мне:

– Поешь хоть немного.

– Я не голодна, – я встала. – Видишь всё вот это? – спросила я. – Это наш кухонный стол. Столешница была грязная, одна его ножка шаталась, когда мы его подобрали. Мама позаботилась о нём, и теперь он исправный. Но ты никогда за этим столом не сидела. Видишь вон ту фотографию на холодильнике? Это мы в зоопарке. Мы тогда сделали вид,