Скорлупы. Кубики - Михаил Юрьевич Елизаров Страница 37

балконе квартиры Эдика Бочарова собирается компания, среди которых был и Лёша Мигулин. А до этого утром моя мама звонила крёстной, тёте Дине, в Белгород и после разговора, зная, что я получила зарплату, попросила отослать полторы тысячи рублей крёстной. Я не могла сказать маме, что у меня, как у лохушки какой-то, забрал деньги малознакомый Мигулин. Тогда я решила пойти на квартиру Бочарова, чтобы Мигулин вернул мне хотя бы полторы тысячи рублей. Примерно в начале четвёртого я подошла к квартире Бочарова и позвонила в дверь. Открыл Эдик Бочаров. Я, стоя на лестничной площадке, попросила позвать ко мне Мигулина. Мы немного ещё поговорили, и Бочаров через некоторое время разговора сам поинтересовался, не пришла ли я за деньгами. Я поняла, что Бочаров знает, что у меня Мигулин забрал деньги, и ответила Бочарову, что да, за деньгами, на что Бочаров заявил, что ему Мигулин сказал вчера, будто я сама дала деньги. Бочаров ушёл вроде позвать Мигулина, оставив дверь входную открытой. Я ждала, но Мигулин всё не выходил. По коридору мимо прошёл мой бывший одноклассник Саша Гончаренко, Малый его кличка, и, увидев меня, предложил зайти в квартиру. В зале я увидела компанию: три незнакомые мне девушки и примерно пять человек парней, среди них был этот Лёша Мигулин, Шумский Виталик, Саша Гончаренко, ну, который Малый, Хижняк Вова – кличка Батон и ещё два парня неизвестные, они сидели за столом, было спиртное и играла в магнитофоне группа “Руки вверх”, а Хижняк Вова ходил с “мыльницей” и всех фотографировал. Он мне тоже сказал, чтобы я не стеснялась и чувствовала себя как дома. Я прошла в залу и села за стол, потому что хотела поговорить с Мигулиным, но Мигулин делал вид, что не замечает меня и якобы не знает. После чего мне предложили выпить вина, но я отказалась пить и передала стакан Эдику Бочарову, продолжала сидеть за столом и ждала удобный момент остаться один на один с Мигулиным и не при всех сказать ему, чтобы он отдал мне хоть полторы тысячи рублей из тех денег, которые он в тамбуре забрал. Сидящий рядом Бочаров вдруг сказал, что ему надо со мной кое-что важное обсудить, и пригласил выйти в другую комнату. Я подумала, он хочет поговорить о деньгах, и спросила его в коридоре, придёт ли туда Мигулин, и он ответил, что да, придёт. Я зашла с Бочаровым в комнату. Мы сели на кровать, там на стене ещё были наклеены вкладыши от жвачек из серии про “Любовь это…” и каждому пацану был пририсован голый член, а девочке грудь и ручкой шариковой внизу дописано: “когда сосёт хуй”, “когда даёт в жопу” и тому подобное. Бочаров пояснил, что это комната его сестры, которой сейчас нет, она учится в другом городе, и это он так над ней пошутил. Затем Бочаров стал мне намекать, что я ему очень нравлюсь и я с ним должна договориться. Я ему сразу ответила отказом, что я ни о чём договариваться не буду. Бочаров сказал мне подождать в комнате и вышел. Я тоже хотела выйти, чтобы уйти, и в это время появившийся Хижняк Вова, это который Батон, он руками взял меня и со словом: “Куда?” – отодвинул от двери. Я ему ответила, что ухожу домой, а Хижняк повёл меня обратно в комнату и сам там же остался. Хижняк спросил меня, договорилась ли я с Бочаровым. Я не хотела общаться с Хижняком и молчала, после этого зашёл Бочаров, и Хижняк сказал, что я ломаюсь. Тогда Бочаров вдруг двинул меня кулаком под грудь левую, так что у меня перехватило дыхание. И в это время в комнату заглянул Мигулин и упрекнул Бочарова, что тот меня ударил, что можно и без побоев, на что Эдик Бочаров вдруг стал кричать, что она, то есть я, по-хорошему не понимает. Потом Бочаров сказал Хижняку ещё раз поговорить со мной, так как я по-хорошему не понимаю. После этого Бочаров и Мигулин, они вышли, и я осталась вместе с Хижняком. Я продолжала стоять и молчать, я чувствовала, они от меня не отстанут и будут добиваться своего. Хижняк всячески уговаривал, чтобы я не ломалась. Он попытался снять с меня кофту, я не позволила, и Хижняк тоже меня ударил, только в живот, и я даже присела на пол. Хижняк сказал, чтоб я вставала и не притворялась, что он бил не сильно. Я села на стул, потом заглянул Эдик Бочаров и начал спрашивать Хижняка, договорился он или нет, и сказал, что вчера я была с Мигулиным и вела себя нормально. Тут в комнату зашли Шумский Виталик и Мигулин Лёша. Шумский стал мне объяснять, что я не выйду отсюда просто так, в том смысле, что я должна по-хорошему. Потом Шумский сказал: “Даю пять минут времени на обдумывание”. Я отказывалась, говорила, зачем это вам надо, тогда Шумский сказал, что всем, кто стоит в комнате, я очень нравлюсь. При этом Эдик Бочаров, который был уже в нетрезвом состоянии, всё время пытался подскочить ко мне и ударить ногой, но Шумский его отталкивал, но Бочарову тем не менее удалось ударить меня ногой. После этого Шумский сказал, что пять минут прошло, и раз я такая упрямая, то он больше не хочет быть моим покровителем и продолжать заступаться. Затем подошёл Мигулин, усадил на кровать и принялся успокаивать, что никто ко мне не притронется, и сам при этом снимал с меня кофту, и Бочаров и Шумский также начали помогать Мигулину. По пояс сверху меня раздел Мигулин, а остальные, то есть Бочаров, Шумский и Хижняк, – по пояс снизу, и я в итоге оказалась полностью обнажённая. Бочаров повалил меня руками за плечи на кровать, а держали лежащей Шумский и Мигулин. Я пыталась вырваться, но Шумский и Мигулин не давали этого, а Бочаров лёг на меня, надавил так руками на плечи, а Мигулин и Шумский раздвинули мои ноги и прижали, чтобы я не сопротивлялась, а когда Бочаров сделал своё дело и закончил, то держал он и Мигулин, а лёг Шумский, а потом сам Мигулин, а держали Шумский и Бочаров, а Хижняк всю дорогу поддрачивал и не рассчитал и спустил в руку, и поэтому, когда пришла его, Хижняка, очередь, у него уже не стоял, и Бочаров, Шумский и Мигулин вышли из комнаты, и меня никто не держал, и остался со мной один Хижняк. Он тогда начал