Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков Страница 4

Брови ровные, без инородческого совиного разлета. Глаза серые, небольшие, но умные. Нос крупный, однако до стадии старческого шнобеля еще не дорос. Подбородок волевой, но обидчивый, с ямочкой, как у композитора Евгения Мартынова. Лицо довольно узкое, и это хорошо, так как на экране мордастый ведущий похож на вымя с глазами. Губы чувственные, но с опущенными уголками, что свидетельствует о приобретенном презрении к жизни или (если верить доктору Мясникову) ненадлежащем кровоснабжении головного мозга. Иногда по утрам я чувствую в черепе мягкую тяжесть, словно моя башка – подушка, туго набитая перьями. Однако после крепкого чая с сахаром все проходит. В общем, внешний вид у меня на четверку с плюсом, в свои шестьдесят с хвостиком выгляжу на пятьдесят, даже чуть моложе. Росту бы прибавить не помешало: 176 – это, конечно, маловато для победителя жизни, но Пушкин и Лермонтов были еще ниже, а Александр Македонский – только не смейтесь – метр пятьдесят. Короче, по ту сторону «говорящего правду стекла» (Ходасевич) красовался не юный, но вполне годный еще к употреблению мужчина с роскошной сединой.

Нет, я не льщу себе: с юности главное мое достоинство – это волосы, густые и вьющиеся, они достались мне с фамилией Ригин от отца Ивана Дмитриевича. Кстати, именно из-за своей шевелюры попал на телевидение. Но у папы кудри были цыганистые, с маслянистым блеском, а у меня темно-русые, с возрастом засеребрившиеся. «Дай своей промерцать сединой посреди золотого народа!» Это – Владимир Соколов.

В молодости, если я долго не стригся, моя прическа превращалась в кучерявый шар, как у «черной пантеры» Анжелы Девис, и однажды декан нашего литфака остановила меня в коридоре и отругала за внешний вид, недостойный будущего педагога, я спорить не стал и пообещал сходить в парикмахерскую.

4. Инна

На другой день мы после занятий сидели в пивном баре нашей обычной компанией: Кот, Шурин, Свинок (в ту пору еще Володя Козлов, а не отец Нектарий), Дон и я. Говорили, разумеется, о бабах, хотя большинство из нас только приобщались к большому сексу, а кое-кто (не будем указывать пальцами) оставался девственником. Но о чем же еще разглагольствовать выпившим студентам? Верно сказал Кот, он же Коля Котомкин, поэтическое светило нашего курса:

После пятой кружки пива

Лучше перейти на мат:

Жизнь, как девушка, красива

И ясна, как диамант.

Распалившись, я вышел на улицу, чтобы позвонить из будки однокласснице Вике Селивановой. С ней у меня в школе были ровные, дружеские, ничего не предвещавшие отношения. Глупые поцелуи после шампанского на выпускном вечере во время медленного танца не в счет. Получив аттестат зрелости, она как-то сразу выскочила замуж за курортного знакомца и, «дела вдаль не отлагая», родила. Несколько раз я встречал ее на Ореховом бульваре с коляской, слушал щебет о здоровье дочери и планах на будущее, почему-то краснея, словно это был мой ребенок. Вдруг Вика мне позвонила и плачущим голосом пригласила в гости – посоветоваться по очень важному вопросу.

Я поехал к ней с тремя гвоздиками на выселки, в Чертаново, где щедрые родители купили молодым кооператив. Одноклассница, сильно располневшая после родов, достала из холодильника вино, всхлипывая, рассказала, что муж бросил ее, нашел себе, подлец, другую, а потом долго рыдала на моей груди, выясняя, почему мы все такие сволочи? Несмотря на то, что я с первого курса был насмерть влюблен в Милу Парфенову, мне пришлось утешать Вику. Так я стал орудием сладкой мести изменщику. Кое-какой постельный опыт для этого справедливого дела у меня имелся, спасибо заводской чертежнице Татьяне, но особенный респект – аспирантке кафедры устного народного творчества невероятной Антонине Филипповне.

В общем, до Селивановой я дозвонился, но она отказала мне якобы по техническим причинам, и только потом стало известно, что как раз в эти дни беглый муж вернулся с повинной, получил прощение, семья была восстановлена и позже скреплена рождением мальчика. Выйдя из будки, я заметил на другой стороне улицы стеклянный куб парикмахерской и, пересчитав оставшуюся мелочь, решился на стрижку. Вот так пиво, лохматость и отказ Вики от дальнейшей мести подтолкнули меня к поступку, определившему впоследствии всю мою жизнь.

Войдя в салон, я обнаружил там очередь и, пожав плечами, решил уже вернуться к заждавшимся друзьям, но у двери меня догнала девушка с модной стрижкой «гаврош»: чуть старше двадцати, в полупрозрачном рабочем халатике, фирменных джинсах, обтягивающих бедра, а пуговицы блузки едва сходились на груди, обозначая верный третий номер. После нескольких кружек пива мужчину в женщине интересуют по преимуществу первичные половые признаки, хотя для начала можно обойтись и вторичными. Добавлю, что у парикмахерши были каштановые волосы, милое скуластое лицо и смешливые карие глаза. Размахивая металлической расческой, она крикнула:

– Молодой человек, минуточку, вы хотели подстричься?

– Хотел. А что толку?

– Как вас зовут?

– Всеволод, но, увы, не Большое Гнездо, – ответил я, изнывая от пивного остроумия.

– А по отчеству?

– Иванов сын.

– Давно не стриглись, Иванов сын?

– Да уж порядочно. Скоро отчислят.

– Можно я ваши волосы потрогаю?

– Зачем еще?

– Сейчас объясню. – Она провела рукой по моей упругой шевелюре, потом больно зацепила кудри расческой.

– Осторожнее!

– Ой, простите!

– Ничего страшного. Боль – часть наслаждения.

– Прелестно! То что надо!

– Кому?

– Мне. Хотите, я сделаю вам модельную стрижку? Безвозмездно. То есть – даром.

– Почему бы и нет.

– Но только не сегодня, а в пятницу.

– А что, в пятницу у вас тут всех стригут бесплатно?

– Да, но только тех, кто принимает участие в конкурсе. И не здесь, а в «Чародейке» на Калининском. Вы где учитесь?

– Филфак МГУ! – гордо ответил я, хотя на самом деле учился на литфаке пединститута. – Н о могу для такого случая отпроситься.

– Отлично! Меня, кстати, зовут Инна.

– А вы знаете поэта Глазкова?

– Не знаю.

– У него есть милые стихи.

– Какие?

– Явилось лето. Светит солнце.

Цветут цветы. Растет трава.

А Инна мне не отдается.

И в этом Инна не права.

И возникает поневоле

Такой решительный вопрос,

Вопрос, поставленный всерьез:

Чему ее учили в школе?

– Достаточно! Вы откуда такой… начитанный?

– Оттуда. – Я кивнул на пивную, хорошо видную сквозь прозрачные стены салона.

– Ясно. Всеволод Иванович, не пейте с утра в пятницу, умоляю! – Она по-буддийски сложила ладони перед собой. – Постараюсь, Инна… – Викторовна.

Я наврал