Письма до полуночи - Максим Константинович Сонин Страница 45

– Идея хорошая, – сказала Мира, и я тут же поняла, что спрашивать придется мне, потому что Мире некомфортно разговаривать с кем-то вне нашей тусовки.

Ну и ладно, Ана – неплохая девочка.

– Или я сама напишу, – Мира задумчиво покачала головой.

– А если… – начал Юрец, но прервался, заметив кого-то возле входа в подворотню.

– Вот и Ана, – сказал он тихо и, сделав шаг в сторону, влился в ряд Лизиных слушателей.

Ана протиснулась к нам, кивнула. Сощурилась, рассматривая мое лицо. Она делает так очень часто, и мне кажется, что она просто плохо запоминает внешность. Чтобы заполнить тишину, я протянула ей сигарету.

Ана повертела ее в руках, коснулась кармана в поисках зажигалки. Я уже собиралась предложить ей свою собственную, но тут кто-то потянул меня за рукав.

Я развернулась и оказалась лицом к лицу с Мирой, которая зашептала:

– Про вписку ни слова, а то она очень обидится.

Я замерла, надеясь, что Ана нас не слышит. Осторожно оглянулась и выдохнула – она стояла к нам спиной и говорила с Юрцом. Мире я устало кивнула и чуть дернула рукой, чтобы она отпустила мой рукав. С той ночи у нее в гостях (а там случились и alt-J, и TOP, и даже AJR) она начала меня раздражать. Сложно общаться серьезно с человеком, который может напиться до состояния «караоке».

Слева от нас Лиза закончила свой рассказ и вдруг спросила:

– Что случилось у Алисы?

Вопрос был обращен в воздух, но ответила ей, как обычно и бывает, Мира:

– У нее папа умер.

Лиза понизила голос:

– От чего?

– Разбился на машине. Поэтому ее в школе не было вчера, – сказала Мира.

Это все было довольно странно, ведь мы только что обсуждали это событие. Видимо, Лизе хотелось что-то спросить у Аны, но она не решалась сделать это без подготовки. По-настоящему я удивилась лишь тому, как легко ее поддержала Мира, которая обычно не удивляла проницательностью.

– А я и не заметила, – сказала Лиза.

Ее лицо на мгновение стало каменным. Она явно пыталась придумать, как именно ей следует реагировать на эту новость. Я посмотрела на Ану и поняла, что это каменное лицо адресовано именно ей и не является маской задумчивости. Лиза как бы говорила: а что такое Алиса? Как мы должны о ней думать? Теперь я точно знала, что она пытается спровоцировать Ану, вот только не понимала, на что. Лиза спросила, теперь уже глядя на Миру:

– У тебя она есть в друзьях в ВК?

Мира кивнула.

– Может быть, написать ей? – спросила Лиза.

Великодушие – великое достоинство. Вот только мне все еще казалось, что я наблюдаю хорошо продуманный спектакль. Лиза и Мира обращались к зрительному залу – Ане – с вопросом: «А что ты сделала?»

– Я напишу, – сказала Мира, доставая телефон.

Лиза позвала Ану. Та дернулась, будто приготовившись принять удар. Я тоже приготовилась, потому что дальше должно было последовать раскрытие карт. Лиза сказала:

– Ты с ней говорила вчера.

Ана кивнула, и на ее лице отразился уже настоящий испуг. Видимо, она не думала, что кто-то видел их с Алисой вместе. Ей и в голову не приходило, что другие люди замечают ее перемещения.

Все встало на свои места: Алиса хотела знать, о чем Ана разговаривала с ее новой подругой. Это нормально, потому что контроль за информацией – обязательная составляющая любых отношений, особенно только начавшихся. Нет, я все еще, несмотря на свои эротические фантазии, не думала, что между Алисой и Лизой что-то произошло. Скорее всего они проболтали пару часов, распивая бутылку вина, а потом пошли спать.

Вот только верилось в такое с трудом, потому что Алиса никогда раньше не проявляла интереса к подобному времяпрепровождению. На нашу вечеринку она пошла только потому, что там был Юра – в этом не было никаких сомнений. Я даже не знала, что менее вероятно: то, что Алиса и Лиза занялись сексом, или то, что они им не занялись.

В такие моменты мне начинало казаться, что я слишком озабоченная и все, даже самое нейтральное, свожу к сексу. Чтобы не проецировать, я отложила размышления об отношениях Алисы и Лизы на будущее. Мне явно не хватало информации.

Отбросив настырную эротику, я стала думать о том, что во вторник Алиса пошла в школу, несмотря на то что у нее погиб папа. Он разбился где-то после полуночи, она узнала об этом уже утром – и все равно пошла в школу.

– Молодец, – сказала Лиза и кивнула.

Я попыталась представить себе, что происходит у нее в голове. Происходила какая-то муть – я достаточно давно знала Лизу, чтобы удивиться любому комплименту с ее стороны.

Я хотела подцепить краешек ее щеки ногтем и заглянуть под лицо, которое стало совершенно непроницаемым, но это было бы неприлично. Лиза немного походила на Герти Шиле (или, точнее, ее портреты), в первую очередь острыми скулами. У нее были длинные каштановые волосы, овальное лицо (такое иногда называют длинным) и светло-серые, почти голубые глаза. Рот чуть шире, чем у меня, – когда она улыбалась, на щеках появлялись ямочки. Губы не выпуклые, тонкие, нос вздернутый. Я изучала ее лицо и образ, пытаясь его раскрыть, но вместо этого получался просто фотопортрет.

В школе Лиза обычно носила светлые джинсы, футболки светлых тонов и кофейный кардиган (в холодные дни его заменял малиновый дафлкот). В тот день, когда она сказала Ане «молодец», было еще тепло, сентябрь, – Лизины плечи и грудь обтягивала персиковая футболка. Картинка, в общем. И вот, стоя рядом с мусоркой, попрощавшись с Аной и раскуривая очередную сигарету, я поняла, что мне нужно с этой картинкой поговорить наедине.

Телефон в руки, ВКонтакте. На аватарке у Лизы – профессиональный черно-белый портрет. Видимо, кто-то из выпускников нашей школы пытался пробиться в дизайнеры.

«Пойдем,

пройдемся

до метро».

Лиза плавно достала из кармана телефон, почти сразу подняла на меня взгляд и тут же отвела его. Это смешно – видеть ее стесняющейся. Дело в том, что однажды, каких-то четыре месяца назад, я поцеловала ее после школьного спектакля. Больше ничего между нами не было (да мне и не особенно хотелось), но с тех пор Лиза стала воспринимать меня как что-то тайное, личное. Ей, видимо, казалось, что вместе мы совершили что-то невероятное, возмутительное. Учитывая