Главный врач - Нина Викторовна Романова Страница 5

– Это было вашим требованием? – уточнила Кунцева.

– Да, – Шура кивнула, – после того, как погиб наш друг, я поставила условие: если он хочет быть со мной, то отказывается от прыжков.

– Раз согласился, значит, любит, – улыбнулась Кунцева. – Вы, Саша, молодец. Так непросто строить отношения в нашем возрасте.

– И не говорите, Людмила Борисовна, я до сих пор удивляюсь, как решилась на такой безумный поступок!

Женщины посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Юра Антонов, отошедший от шумной компании в сторону, чтобы ответить на телефонный звонок, вдруг закричал:

– Мухина родила! Девочка, три девятьсот!

Все зашумели, снова стали наливать вино в бокалы, чокаться и провозглашать тосты за пополнение компании.

– Нет, ну разве может быть Мухина на три кило девятьсот? – шутил подвыпивший Юра.

Но все только махали на него руками и продолжали заочно поздравлять молодых родителей.

Сентябрьское солнце начало прятаться за кроны деревьев, и прохлада не заставила себя ждать. Враз все засобирались. Приведя в порядок участок леса вокруг гостеприимного дома, гости разбежались по машинам. Люся с Аркадием долго стояли на дороге обнявшись, благодарили отъезжающих за компанию и махали вслед.

– Ну что, может, чайку? – спросила Людмила, когда последний автомобиль скрылся из виду.

– А почему бы и нет? – согласился Аркадий Александрович, и они побрели к дому.

Зайдя на веранду, мужчина опустился в кресло-качалку.

– Я передохну минуточку, ты не торопись с чаем, я подойду помочь, – сказал он жене.

– Отдыхай, – ответила Люся, взяла мохнатый плед, накрыла мужа, подоткнув с боков, звонко чмокнула его в щёку, – я сама управлюсь.

На кухне было уютно. Самовар, принесённый Тёткиным с улицы, ещё не остыл.

Никогда в городской квартире не удавалось повторить тот вкус чая, который заваривается на даче! Аркадий начинал с того, что разжигал мелкие щепки, они мгновенно подхватывали огонь и давали много жару, потом подкидывал ветки вишни или липы для вкуса и в самом конце добавлял сухих шишек, как сам говорил, «для дымка». В залитую в кувшин родниковую воду бросались листья мяты и смородины.

Обязательным ритуалом было раздувание огня. Люся, когда готовила чай в отсутствие мужа, дула в дырочки у основания трубы – эффект оказывался практически тем же. Но Аркадий Александрович никогда не соглашался признать, что можно обойтись без сапога – старого, с мягким голенищем, сохранившегося со времён его деда, построившего этот дом в лесу. Голенище надевалось на горлышко кувшина, затем на него несколько раз нажимали сверху вниз – с воздушным потоком горело веселее. Удивительно то, что вода всегда имела привкус того дерева, которое использовали для растопки.

Когда температура достигала ста градусов и самовар начинал шуметь, как чайник, из душника на крышечке появлялся пар. К тому времени у Аркадия всегда был готов маленький заварник, который он заливал кипятком и ставил на крышку сверху. Чтобы лучше заваривалось, на самовар садили одну из «баб», которых в доме водилось многое множество. Аркадий Александрович и Людмила шутили, что «баб» они собирают по всей стране, привозя из поездок на конференции или в отпуск, и про каждую из них имелась история.

Через несколько минут, когда чай запаривался, его можно было разливать по чашкам. Но даже такую мелочь хозяин дома никому не доверял. Самовар плевался кипятком и фыркал паром, а потому чашку следовало держать под наклоном, чтобы не обжечься. Каждый, кто хоть раз пробовал чай у Кунцевых, никогда не упускал возможности поучаствовать в их чайной церемонии.

Приготовив ароматный напиток, Люся положила на блюдце пару пряников и вышла на веранду. Аркадий сидел склонив голову на грудь, словно спал. Но что-то насторожило её… Шагнув к мужу, Людмила окликнула:

– Аркаша!

Не получив ответа, она подошла ближе и пристально посмотрела на него…

Посуда обиженно звякнула, ударившись об пол. Блюдечко раскололось пополам, скинув покатившиеся в разные стороны пряники. Хрустнув, откололась ручка, чашка закачалась с боку на бок, выплёскивая чай на ковёр. Люся опустилась на колени перед креслом, взяла руки мужа, поднесла ладони к своему лицу и, уткнувшись в них, горько заплакала. Аркадий, уже бездыханный, больше не мог утешить свою Люсю и сидел неподвижный, словно переживая это страшное мгновение вместе с любимой, положившей голову на его колени, женщиной.

Глава 3

А жизнь, между тем, своим чередом…

Мы изменили своё окружение так радикально, что теперь должны изменить себя, чтобы жить в этом новом окружении.

Норберт Винер

Похоронами занимался Тёткин. Для многих смерть Кунцева оказалась шоком. Аркадий Александрович, оберегая жену, не позволял своему лечащему доктору рассказывать ей о диагнозе-приговоре. Но разве возможно скрыть подобное от врача с многолетним опытом! Узнав о болезни мужа и о том, что ничего сделать нельзя – непоправимое может случиться в любую минуту, Люся старалась не показывать свою осведомлённость, чтобы не омрачать последние отведённые им дни вдвоём.

Из-за границы приехала дочь Ляля, и они с матерью проводили часы, разбирая фотографии, перечитывая путевые дневники, которые Аркадий вёл во всех поездках и сидя на даче в отпуске, когда, как он говорил, путешествовала его душа.

Неожиданным оказалось количество телеграмм, венков и представителей, прибывавших на похороны со всех концов страны. Людмила, погружённая в свою работу, никогда не представляла масштаба того, чем занимался муж. Она знала, что Кунцев – успешный конструктор, что все его труды признаны, зарегистрированы и у него есть Имя. Но почему-то никогда не слышала, что им написано несколько учебников, по которым учится плеяда инженеров, не знала, сколько людей, успешных в своей профессиональной деятельности, считают её Аркашу наставником.

Принимая соболезнования, выслушивая речи, отвечая на звонки, Людмила вдруг открыла для себя, что понятия не имела, чем жил её муж. Придя с работы, она торопилась рассказать про свой день, свою клинику, свои заботы и радости. Он был превосходным слушателем и безупречным советчиком. Аркадий тонко чувствовал людей и мог подсказать выход, о котором Людмила сама никогда бы не догадалась. И вдруг оказалось, что она не догадывалась о гораздо большем – она была частью его жизни, может быть, самой важной, но не единственной!

Он жил её заботами, её интересами. А что она? Люся пыталась вспомнить, когда в последний раз спрашивала мужа о работе, о Его работе. В последний? А не в последний? С тех пор как Ляля выросла и уже не нужно было кому-то оставаться с ней дома, Людмила перестала интересоваться расписанием супруга. Иногда, задержавшись в клинике