Лунная почтовая служба - Хиёко Курису Страница 6

— Как же нелегко вам пришлось… — Я была так потрясена, что пробормотала какую-то чушь.

— И в то непростое время мне вдруг доставили одно письмо без адресата. Его передали напрямую через почтальона, тоже крайне странного. С длинными серебристыми волосами, очень красивого.

Впервые за долгое время я вспомнила Лунную почтовую службу и Суйгэцу.

И потеряла дар речи от последовавших за этим слов Куросавы.

— В письме было написано: «Берегите себя до нашей встречи». Только прочитав это, я вдруг осознал, что издеваюсь над собой. Тогда я сменил работу и оказался здесь. Все это само по себе очень странно звучит… Но в том письме указано твое имя. Прости, что говорю тут такой бред. — Куросава посмотрел на меня с некоторой опаской.

Письмо, написанное моему будущему возлюбленному!

— Э-э-это…

Губы дрожали, я не могла вымолвить ни слова. Воспоминания о том времени, когда я оказалась на самом дне, и о последующих годах, когда я очень старалась все наладить, внезапно вернулись, и мое сердце переполнилось эмоциями.

Да. Я отчаянно проживала каждый миг ради этого дня, ради встречи с тобой.

— Что, что такое? Прости за этот разговор.

Куросава был шокирован и начал нервничать. Похоже, я заплакала, сама того не заметив.

— Извините. Нет, не в этом дело. Честно говоря, со мной несколько лет назад тоже произошел странный случай.

Прижимая к векам влажное полотенце, я пыталась осознать чудо нашей встречи. Все же мы увиделись до того, как я стала старушкой.

— Вы выслушаете историю… о том, как меня однажды спасла Лунная почтовая служба? — спросила я сквозь слезы Куросаву, моего будущего возлюбленного.

Он ободряюще улыбнулся и кивнул:

— Конечно.

***

Ранним утром в офисном квартале Суйгэцу заметил мужчину в костюме и прищурился. Этот человек с бледным лицом и нетвердой походкой был тем, кому он сегодня должен доставить письмо.

— Можно тебя на минутку? Я почтальон.

Когда Суйгэцу обратился к мужчине, тот оглянулся с недоумением, посмотрел на Суйгэцу и поднял брови.

— А?..

— Я достаточно долго тебя искал. Судя по всему, ты еще жив.

— Эм-м. Что вы такое говорите?

Не ответив, Суйгэцу достал открытку из почтовой сумки, висевшей у него на плече.

— У меня для тебя письмо.

Суйгэцу сунул его растерянному мужчине и удалился. К счастью, тот не ринулся следом, и почтальон скрылся в боковой улочке.

Суйгэцу вернулся в здание почтовой службы и снял с себя пустую сумку. В гулкой комнате, в которой не ощущалось присутствия человека, эхом раздался его монолог:

— На момент написания письма будущее еще не было определено, поэтому его получилось переиграть. Чувства, которые она вложила в письмо, изменили судьбы этих двоих.

Губы Суйгэцу изогнулись дугой. Непривычное для него выражение лица, но вокруг не было никого, кто мог бы увидеть его в то мгновение.

Письмо второе. Жене, которая была со мной все эти долгие годы

В моей голове поселился монстр, пожирающий мою память. И имя ему — деменция.

Опомнившись, я осознал, что уже сгустились сумерки, а я стою на неизвестной торговой улице.

— Где это я… Снова заблудился?

Когда мне перевалило за восемьдесят, врачи поставили диагноз «деменция». Я сам не осознавал, как теряю рассудок. Помнил имя и сегодняшнюю дату. Но день ото дня количество позабытого времени увеличивалось. В такие моменты я писал в записной книжке бессвязные предложения и терялся, выходя на улицу. «Другой я» определенно страдал от деменции.

Мне было не по себе, оттого что я путал имена членов семьи или не мог ответить на вопросы врача, напоминавшие викторину. Поэтому даже когда я пребывал в ясном сознании, то семья и врачи относились ко мне как к слабоумному старику. Меня злило, что они разговаривали со мной как с маленьким ребенком — громко и тягуче. Мне хотелось им крикнуть: «Эй! Я не младенец! А вообще-то старше вас!» Но пришлось смириться, иначе они сочли бы меня совсем проблемным стариком.

— И все-таки почему я сюда пришел?

Может, что-нибудь записано в коричневом кожаном блокноте, который у меня всегда с собой? Достав его из кармана брюк, я открыл на сегодняшней дате. «Токи выглядела грустной. Я перепутал ее с Мисаки».

Я обиделся на прошлого себя. Как можно было перепутать собственную жену, с которой столько лет вместе, с живущей с нами невесткой?! Надо извиниться перед Токи, когда вернусь домой.

Про торговую улочку в нем ничего не говорилось, и я решил продолжить путь. Может, так я вспомню, что привело меня сюда.

Я шел медленно, опираясь на трость и борясь с болью в ногах и спине. Хотя я и сказал, что попал на незнакомую торговую улочку, она навевала ностальгию. Напоминала облик торговых кварталов эпохи Сёва, времен моей молодости. Правда, тогда не было зданий в китайском духе, вывесок на незнакомых иностранных языках и белых и красных бумажных фонариков.

— И ни одна из лавочек не открыта! Заброшенная уже улочка, что ли?

Это место с атмосферой эпохи Сёва, лишившееся былой популярности и живости, навеяло на меня воспоминания юности.

С Токи я познакомился сразу после совершеннолетия — увидел на встрече выпускников средней школы, и это была любовь с первого взгляда. Токи — элегантная красотка — была похожа на актрису Теко Ханафубуки. В те годы столько человек училось в одной параллели, что многие друг друга и не знали. Я был обычным работягой и без раздумья сделал предложение, пока ее не увели.

Женился, а когда у нас родился старший сын, я открыл собственный бизнес. Управление небольшим заводом в городе всецело легло на мои плечи. Если бы дела пошли неважно, то я не смог бы содержать семью, а сотрудники бы оказались на улице.

Я каждый день трудился изо всех сил и торчал на заводе без выходных. Из-за этого, вероятно, почти не помню, как росли дети. Не успел и оглянуться, как все трое повзрослели и обзавелись собственными семьями.

Я хорошо зарабатывал, и это давало ложное чувство уверенности, поэтому, когда Токи просила уделять чуточку больше внимания семье, я кричал в ответ: «А кто, по-твоему, о вас заботится?! Я так много работаю, чтобы вы хорошо жили!»

Я решил покинуть завод, когда мне стукнуло почти семьдесят, так как начали болеть ноги и спина. Сыновья уже нашли стабильную работу, никто из них не мог продолжить мое дело, и мне не оставалось ничего, кроме как закрыться. К счастью,