Елизавета Дворецкая - Источник судьбы Страница 57

– Геллир с Хрутова Двора! – повторила Сигвара, глядя на него с таким выражением, дескать, конунг и великий воин, а такой бестолковый! – Геллир же колдун! Он режет руны! Он даже может насылать проклятья с помощью ореховой жерди и лошадиной головы! Он в прошлом году наслал проклятье на Квиста из Железной Горки, и тот в то же лето, когда дрова рубил, поранился топором и скоро умер!

– И что, Гудлейв это оставил без последствий? За такие шутки вешать надо.

– А никто ничего не доказал! Ни у Квиста, ни у самого Геллира ничего не нашли – никаких таких рун, но все знали, что он виноват, потому что они с Квистом перед этим судились за один овраг, ну, я не знаю, как он называется, но там много железной руды.

– Ладно, хватит про Квиста. Что ты от меня хочешь?

– Но ведь если конунг послал к Геллиру, значит, он хочет как-то удержать эту йомфру колдовством! – плачущим голосом воскликнула Сигвара, сжимая руки и потрясая ими перед грудью. На одном из пальцев Рерик заметил золотое кольцо – надо думать, щедрый подарок Гудлейва. – И конунг женится на ней! А что я буду делать с моим пузатиком! С моим Свейном, а он, между прочим, сын конунга! Старший сын! И сколько бы там сыновей потом ни родила эта йомфру, старше моего пузатика уже никто их них стать не успеет!

– А, понял. – Рерик вспомнил о пухлом младенце, примерно полгода отроду, которого нередко видел на руках у Сигвары. – Хорошо. Я тебя понял. А ты, во-первых, не кричи. А во-вторых, если еще что-нибудь узнаешь, сразу говори мне. Я постараюсь сделать так, чтобы Гудлейв не смог задержать йомфру Сванхейд. Но помалкивай, поняла? Если Гудлейв узнает, что ты в этом деле держала мою сторону, а не его, тебе не поздоровится. И твоему ребенку заодно.

– Я поняла, Хрёрек конунг. А ведь это и его ребенок тоже!

Оставив Сигвару за углом девичьей, Рерик пошел в гридницу. Колдун Геллир, разгневанная бабка Рагнхильд… Может, еще раз поговорить с бабкой? Или с колдуном? Взять за шкирку, припомнить ему того беднягу Квиста… Да, но ссориться с колдунами опасно. Что же такое все-таки Гудлейв задумал? И рассказать ли об этом Сванхейд?

Конечно, Сванхейд имела право узнать, какие хитросплетения вокруг нее начались. Но Рерик не хотел заводить с ней это разговор, пока сам ничего не понимал и ничего не мог предложить. Самый простой способ что-то узнать – это дождаться Ари. Когда тот выполнит поручение и вернется, можно будет расспросить его. Возможно, что работник не захочет говорить: наверняка конунг приказал ему молчать. Однако, нож возле горла – вполне убедительный повод передумать. А Рерик имел в распоряжении достаточно преданных ему людей, чтоб разговорить какого-то работника.

На следующее утро Сванхейд не вышла из девичьей, где ночевала. Рерик спросил о ней мать, и фру Торгерд ответила, что девушке нездоровится. То же подтвердила и Сигвара, которую Рерик тайком перехватил в сенях: йомфру не поднималась с постели и говорит, что больна.

Рерик всерьез обеспокоился. Тем более что Сигвара сказала, что мельком видела Ари: тот был в усадьбе вчера поздно вечером, почти ночью, когда Рерик уже ушел спать, о чем-то пошептался с конунгом и опять исчез. Он уже совсем решил снова обратиться к бабке Рагнхильд, но тут появилась Сванхейд.

Она выглядела спокойной, как всегда, хотя и бледной.

– Я должна попросить богов о помощи, – сказала она, присев на ближайший край скамьи в гриднице. – Ночью я почувствовала себя плохо. Словно холодная змея обвила мое сердце и давит… Рерик конунг, я прошу тебя, покажи мне какое-нибудь священное место в округе.

– Я сам повожу тебя в священную рощу. – Гудлейв поднялся со своего почтенного сидения, но Сванхейд покачала головой:

– Нет, Гудлейв конунг, я не хочу отрывать тебя от твоих дел. Тебя ждут люди. А Рерик конунг тоже вырос здесь, он знает священные места и покажет мне.

– Ему нельзя ходить по священным местам – ведь он христианин! – ответил Гудлейв, уколов Рерика ревнивым взглядом.

Но его действительно ждали люди – четверо бондов, пришедших с какой-то тяжбой, и он не мог уйти.

– Зато я и не подвержен колдовству! – Рерик в ответ глянул на него с намеком. – Идем, йомфру, я провожу тебя, куда ты захочешь.

Накинув плащи – день был пасмурный и ветреный – они вышли во двор. При дневном свете вглядываясь в лицо Сванхейд, Рерик видел на нем следы не столько болезни, как ему казалось, сколько озабоченности и утомления.

Перед дверями дома они наткнулись на Хериберта. Попав в языческую страну, бенедиктинец, не теряя времени, принялся делать то, что считал своим основным долгом: нести смалёндцам благую весть. Будучи человеком непритязательным во всех отношениях, он не требовал, чтобы ему почтительно внимали непременно короли и прочая знать, и довольствовался теми слушателями, которые оказывались под рукой. Сейчас возле него стояли пожилой работник Амунди и один из приехавших к конунгу бондов, Хольмгейр из Кленовой Рощи, с женой. Хериберт увлеченно повествовал им о событиях, предшествовавших рождению Христа. Жена Хольмгейра сама была беременна и потому тревоги девы Марии нашли в ее душе живой отклик.

– Да уж, дети! – вздыхала она. – И носить тяжело, и рожать тяжело, а если вдруг помрут – всего тяжелее. Вот у сестры моей, Гиллауг, зимой сын умер – уж как она горевала! И то правда – такой славный парнек был, наш Кари, умный, веселый, работящий! И всего-то пятнадцать лет ему сравнялось!

– Тогда ты поймешь, какие муки терзали Пресвятую Деву, когда ее божественному сыну пришел срок покинуть земной мир! – еще более воодушевился Хериберт и сразу перешел к описанию горести девы Марии у подножия креста.

Он не требовал, чтобы слушатели сразу понимали всю суть Христовой веры. Ему достаточно было заронить в душу хоть маленькую искру сострадания, создать хоть малейшую душевную связь между человеком и Богом – а остальное постепенно вырастет.

– Да, да! – Фру Гудлауг слушала его с живым сочувствием и кивала, в то время как Амунди вздыхал, а Хольмгейр бонд обеспокоено думал, отчего же конунг никак не зовет их в дом. – И Фригг вот так же плакала, когда Добрый Бальдр погиб! Весь свет не поленилась обойти, чтобы у всех людей, растений и животный спросить, горюют ли они по Бальдру и хотят ли, чтобы Хель его отпустила – ну, еще бы, она же мать! Наша Гиллауг тоже весь свет обошла бы…

Хериберт подавил вздох. Путь Христа к душам этих людей будет нелегок, но когда же истине доставались легкие пути?

В это время Хериберт заметил Рерика и явно собирался что-то ему сказать. Догадываясь, какого рода будет эта речь, Рерик поспешно взял Сванхейд за руку и повел за ворота. Он уже знал, что Хериберт обеспокоен его сближением с «этой колдуньей», как монах сразу обозначил дочь Эйстейна.

– Ты хочешь побывать в священной роще? – спросил он.

– Я там была. Это хорошее место, но не совсем то, что мне нужно. Но это ведь очень старая усадьба? Здесь должны быть другие священные места. Источники, почитаемые камни.

– Еще есть Змеиный камень. До него примерно полроздыха. Ты дойдешь? Или попросим у матери повозку?

– Не нужно, я дойду.

– Мн нужно поговорить с тобой. – Рерик наконец решился. – Правда, сам я мало что знаю…

– И мне нужно поговорить с тобой, – без удивления отозвалась Сванхейд. – Возможно, вместе мы уже знаем все, что нужно.

Несмотря на все тревоги и сомнения, у Рерик стало тепло и радостно на сердце от этих ее слов. Она выбрала его не просто для того, чтобы поговорить с ним – она хочет довериться ему и, видимо, попросить о помощи.

Змеиный камень возвышался на берегу ручья, возле уступа, высотой в человеческий рост, с которого тонкой струйкой срывался водопад. Это место было окружено лесом, но к Змеиному камню пролегала заметная тропа. Он стоял здесь с незапамятных времен и очень почитался жителями харада: по праздникам ему приносили жертвы, возле него заключали договора, клятвы, скрепляли браки и примирения. Возле него раскидывали руны при гадании. Никто уже не помнил, кто и когда поставил этот камень. На серой глыбе гранита имелось изображение змея, изогнувшегося в виде руны Соул, потому камень и назывался Змеиным. Ниже изображения шла кривая цепочка рун, почти стертых. Содержания надписи разобрать было уже невозможно, и о нем делались разные предположения. Обычно раз в год, весной, змея и надпись покрывали слоем красной охры, а в последние годы Агнар Умный, лучший в округе знаток рун, раскрашивал змея в несколько ярких цветов, так что издалека приходили любоваться. Но прочитать древнюю надпись и он не мог.

– Вот наш Змеиный камень. – Рерик подошел первым и положил руку на холодный серый гранит.

После праздника Середины Лета среди камней и мелких камешков у подножия еще виднелись кости от жертвенного мяса и лежал коровий череп. Вокруг черепа жужжали жирные мухи.

Сванхейд тоже подошла, легонько прикоснулась к камню, потом глубоко вздохнула, с облегчением, как показалось Рерику.