Точка опоры. Выпуск первый - Владимир Григорьевич Липилин

Точка опоры. Выпуск первый

НОВЫЕ ИМЕНА

Нет никакой новизны в той мысли, что быстротекущая наша жизнь изменчива, что даже десятилетие — крохотная, с точки зрения вечности, частица бытия — привносит в человеческую психологию, в нравственный опыт, в характер, жизненный стиль человека подспудные, малозаметные в повседневности, но существенные коррективы. Их фиксирует взявшийся за перо. Если, конечно, природа наделила его зорким зрением, чутким к биению жизни сердцем.

Наиболее отзывчивым непосредственным «репортером жизни» является молодой, начинающий литератор. Настоящее умение и навык профессионала придут к нему после. В первых своих литературных опытах он торопится высказать пережитое, угнаться за временем.

Прочитайте сборник рассказов и маленьких повестей начинающих ленинградских прозаиков «Точка опоры» — на вас нахлынет, как теперь говорят, «поток информации». Информация эта не о каких-нибудь выдающихся событиях эпохи. Рассказы входят в круг обыденных забот современного человека. Человек не стар, он находится в той поре, когда надлежит точно определить свои обязанности в мире людей, исполнять эти обязанности не только для самоутверждения, а в силу их социальной обязательности.

Лет десять — пятнадцать тому назад герой в произведении молодого писателя то и дело порывал с привычным, устоявшимся кругом быта, уезжал, улетал, все начинал сызнова, на голом месте. Я вовсе не хочу сказать, что герой этого рода неправ, что его надобно осудить за романтическую неуравновешенность. Я не собираюсь также упрекать авторов книг десятилетней давности в волюнтаризме. Я только хочу сказать, что в последние годы несколько конкретизировались, уточнились сами понятия долга, места в жизни, нравственной ответственности, ценности человеческой личности. Естественно, это сказалось в произведениях современной прозы, особенно молодой прозы. Отчетливо прослеживается тема ответственности и в предлагаемом читателю сборнике «Точка опоры».

Тут сразу надо оговориться в отношении заголовка. Будущего читателя несколько рекламный характер названия — «Точка опоры» — может навести на мысль о том, что молодые авторы этой книги одержимы Архимедовой идеей: найдя надлежащую точку, опереться — и перевернуть если не шар земной, то литературные каноны. Нужно читателя предупредить: такого рода ожидания не сбудутся. В большинстве своем герои рассказов сборника, как говорится, «нормальные» люди, такие, как все, как мы с вами. Точку опоры они для себя ищут не в глобальном, а в житейском, нравственном, вполне конкретном смысле. Что касается литературных поисков точки опоры, то, при всей их современности, новизне, поиски эти свободны от претензии, позы, модерна; они в лучшем смысле традиционны.

Вот, например, рассказ Дмитрия Притулы «Это чего-нибудь да стоит». Молодой врач, ординатор клиники Волков вступает в спор со своим пациентом, тяжко, смертельно больным строителем Карелиным. Спор извечный: доктор внушает пациенту принципы самосохранения, благоразумия, умеренности. Пациент отвергает эти принципы. Он еще не стар, страстен, талантлив, горит на работе. Ему надо было сдать к сроку объект — гостиницу. Он перетрудился, надорвался. У пациента инфаркт.

В подобных спорах литература чаще отдает предпочтение страсти, безудержности работника, нежели благоразумию эскулапа. Дмитрий Притула пытается заново взвесить доводы той и другой стороны. Герою его рассказа молодому доктору Волкову очень хочется, чтобы Карелин остался жить. Не только потому, что он сочувствует ему по-человечески. Его профессиональная обязанность, долг, честь, будущее, в конце концов, — спасти жизнь этого человека, как и всякого другого. Но этого — прежде всего. Благоразумный, хотя и молодой, скептичный, соблюдающий режим труда и отдыха, доктор Волков непростительно волнуется за своего больного, он недосыпает, нерационально использует нервную энергию во вред здоровью. Он не может переспорить Карелина, тот подавляет доктора своей личностью. Карелин убежден в своем праве — растратить здоровье, саму жизнь для дела, не для себя.

Спор остается неразрешенным в рассказе Д. Притулы. Автор не ставит точек над «и», да их и нельзя поставить. Автор предлагает читателю задуматься над тем, чего стоит человеческая жизнь, волен ли человек истратить ее без оглядки даже во имя дела. Что в конечном счете дороже — сданная к сроку, ценой перенапряжения сил, гостиница или бессонные ночи, нервы, здоровье врачей, стоящих у постели без времени умирающего человека, горе, тревога близких ему людей?

Д. Притула — врач по профессии. Рассказ написан как репортаж из больничной палаты. С проблемой жизни и смерти в их непосредственном, клиническом значении мы еще раз встретимся в рассказе Артема Гая «Наколка». Артем Гай тоже врач. Сюжетная острота его рассказа продиктована автору опытом: работа в клинике изобилует острыми ситуациями. Клинический случай послужил основой и для рассказа Семенова-Спасского «Побережье». Хотя рассказ этот отличается от упомянутых выше «врачебных» произведений романтическим настроем.

Как видим, давняя традиция близости труда литератора и врача находит подтверждение и в сборнике начинающих прозаиков «Точка опоры». Это не значит, однако, что содержание сборника однообразно. В нем участвуют, наряду с врачами, люди многих других профессий.

Военный инженер Виктор Каторгин написал рассказ о молодом сварщике Толике — «„Четверка“ для бати». Толик хочет сдать экзамен в своем вечернем институте на «четверку», а потом уже ехать в отпуск, порадовать батю «четверкой». Но на участке, где работает Толик, — узкое место, завал. Без Толика не обойтись на участке. Толик «вкалывает» сверх нормы, «четверка» уплывает от него. Поздним вечером сосед в электричке сочувствует ему: вот до чего довели, днем работай, вечером учись, лица нет на парне. Но Толик гордо отвергает сочувствие. Он хорошо поработал, помог товарищам, усталость дает ему чувство полноты жизни.

Герой рассказа «„Четверка“ для бати» как бы полемизирует с героем рассказа Д. Притулы доктором Волковым. Сварщик Толик отвергает благоразумие, ему чуждо понятие какого бы то ни было режима. Он работает всласть, без оглядки. Он еще молод, ему далеко до клиники, до инфаркта. Можно понять правоту Толика, так же как можно понять правоту доктора Волкова.

В сборнике «Точка опоры» есть рассказы с четко выраженной проблематикой, в других вещах проблемное содержание не сводится к тезису, формуле, преобладает художественное, поэтическое восприятие жизни. Прежде всего я имею в виду маленькую повесть-поэму нанайца Петра Киле «Птицы поют в одиночестве».

Едва ли можно пересказать содержание этой повести. Здесь нет очерченного сюжета. Юноша-нанаец приезжает из своего стойбища, из амурской тайги в Ленинград, поступает в Университет. Дни его наполнены не столько событиями, сколько чувствами. Душа маленького нанайца раскрыта для чувств, для добра, света, поэзии.

С подобным душевным состоянием героя мы уже встречались в романах Юрия Рытхеу, в стихах Ювана Шесталова. Но там герой наново открывал для себя мир большого русского города, изумлялся простым, обыденным вещам. В повести