Летропикация. Рассказы - Михаил Иванович Волков Страница 3

Покряхтывают Заволипихинцы — крепко покряхтывают, видят, что не дело: спокон веку в болотной рже одни лишь кикиморы ныряют, да помалкивают: нужно ж для Летропикации потрудиться...

Плачет болото ржавыми слезами и всхлипывает под ногой, словно молодайка, которой раскураженный муж слегка заехал в зубной частокол.

Сбежали болотные слезы по канавкам в балочку — глядь: десятин пять косовины ни весть откуда взялось.

И дивятся заволипихинцы — чудное дело: нарыли из болота земли, машиной чавкнули, кирпичиками для просушки сложили — говорят будто торфом вместо дров гореть станет... Это земля-то!..

На пригорке стройку соорудили — трубу, как палец, кверху подняла.

Войдешь в стройку: ад и ад кромешный, точь в точь на картинке страшного суда, инда жуть берет.

Машина красный рот — нет-нет да разинет и торфу хап, а сама ровно в лихоманке дрожмя дрожит.

Колесо: стоит — колесо, закрутится — пропало... Думается, впряги в телегу хоть сотню лошадей и то так не завертится.

Глянул дед Ерофей, бородой потряс:

— Знайте, православные, без нечистого тут не обошлось... Нет не обошло-ось... Нук-се поверни-ка таку махину... Во-от!.. А он, окаянный, вишь из пекла красные зубы щерит, да пофыркивает... Емо што!.. лишь бы народу побольше в свои лапы заграбастать... Вот оно што!..

Там столбов понаставили — паутиной проволоки к избам опутали. В избах под потолком пузырьки в роде прежних казенных шкаликов подвесили.

Повернешь какую-то хреновнику — и огоньки засветится: ни высекать ни раздувать не надо, а горит: ни чаду, ни копоти.

Только огонек-то уж больно не приветлив: не моргнет, не полыхнет, а все норовит, как бы, избу на изнанку вывернуть: и прорехи, и копоть, и грязь сразу выявились, а ведь сколько годов в избе-то, словно черви копошились, не замечали.

———

Понадобилось Палагеихе огонька: лампадочку, ради праздника, перед Заступницей затеплить, посовалась туда-сюда, — ни огнива ни трута... „дай-кось, думает, стеклышко сыму, да лучинку зажгу“...

Повертела, повертела — подалось стеклышко, а оттуда: „ка-ак бес-от бахнет, да за рученьку цоп и улетел во тьме“...

Палагеиха со страху так и обомлела: опамятововалась — деревню криком всполошила: „крау!.. крау“!..

Мужики на улицу шарахнулись, бабы за горшки и в голос: „горим!.. горим“!..

Забурлила Заволипиха „чево-ж бесовым огоньком морочат нас... Вали-ка, братцы, к анжинеру“...

И покатилась по деревне людная волна, встречный тын по колышку разнесла, у Сидоровой избы прибоем зашумела:

— Эй, ты, анчихрист, выходи к ответу...

На крыльце вырос, инженер:

— В чем дело, граждане?..

— Чево-ж это канитель нам разводишь!..

— На какой ляд стеклянки в избах повесил!..

— Объявили, Летропикация будет к нам... Думали хоть вздохнем послободнее... А ты бесов огонь подсунул!..

— Што это за огонь, коли ни зажечь, ни прикурить от него!..

— Стойте, стойте, граждане, не все вместе говорите... Я разъясню вам... Да ведь этот свет и есть электрофикация... Что же вам еще надо?..

Ну и огорошил же инженер заволипихинцев, инда мозги шестернями несмазанными заскрипели: „не-то врет, не-то правду говорит“...

Потом — не крик — медвежий рык раздался:

— Убирай свою летропикацию!..

— Граждане, граждане...

— Не желам!.. Лупи, братцы, чортовы пузырьки!..

— Слушайте, граждане... Да выслушайте же наконец!.. Скажите, часто ваша деревня горит?

— Году не минет без пожаров... Просто разоренье!..

— Супротив воли божьей не пойдешь...

— Видите, граждане... Тут „воля божья“ не причем, а все от вашей неосторожности с огнем... Да и при всей осторожности не убережешься: пошел в сеновал со свечей или лучиной, нечаянно заронил искру — и пожар... Вам дали безопасный свет, и вы еще не довольны... Сунь лампочку хотя в сено, и не загорится...

— Так и не загорится?..

— Давайте испытаем...

Вмиг лампочка в охапке сена зацвела:

— Подкинь, подкинь еще сенца-те!..

— И взаправду не загорается!..

— Вот так ого-онь!..

— Кабы я не сгорел... разви маялся бы так!..

— Корпеешь, корпеешь за работой-то... хвать пожар и все прахом...

— Да мы без пожаров-то во-как жили бы!..

— А-а, кум, што, не говорил, дельная шутка будет?...

— Верно... Ну, теперича Заволипихе не гореть!..

— Спасибо, што на ум наставил... Вот как спасибо!..

— Дед Карней закаркал:

— Православные... Не поддавайтесь бесову навожденью... Душу-те не губите... Вот оно...

— Ты, старый хрыч, всех взбаламутил... бес... бе-ес!..

И растеклась людная волна по избам ручейками с тихим журчаньем:

— Заволипихе не горе-еть...

8/17. 921 г.

КЛОПЫ

В окошко подвала подслеповатыми глазами глянуло тусклое утро.

Зазияли лохматые раны обоев и зацвело лоскутное одеяло, с выглянувшими из под него клюватыми ступнями,

На койке, голосом старых кузнечных мехов, распевал песню сон.

Вот одеяло зашевелилось, сон спрыгнул с койки, на подушке, затопорщилась овчина головы, а сучковатые руки заскрежетали по спине.

— Ах ты, кровопийца!.. Постой... постой, во-от я тебя.

Насупротив, в углу затарахтело и оживели рассыпанные по подушке пряди льна.

— Ты чево, Кобячек, егозишься то?..

— Вон кровопийца потянул, потянул моей кровушки, да и на утек... Каково спала, каково почивала Ниловна?..

— Ой, не столь спалось, сколь грезилось... Не чуть стрельба-то?..

— Кажись, пристали... Пора бы, который день палят и палят... Чудные дела нынче пошли, воюют свои со своими... Как только супротивника-то узнают... На лбу ведь не написано: не то враг, не то единомышленник...

— Что и говорить, как есть ошалели...

— Ать!.. ать!.. Вот и попался... Ишь ты, вырывается, разбойник... Клоп, клоп, а тоже пожить хочется... Понимает, что давну — и капут его жисти клопиной... Кабы народ так жистью-то дорожил — тогда не воевал бы... скажи на милость, для чего столько молодого люду губят... Ах ты... убег, мошенник!..

— И-э-хо-хо... Селифан-то жив ли... Не чуть... Селифан, а Селифан?..

— Эй, Селифан!.. подох што-ли, старый хрен!...

На полу, в куче лохмотьев затуманилась борода и слабо блеснула плешь.

— Ах, ядрена-зелена... Тьфу!.. опять в конуре... А только что сидел на бережку Волнушки... Солнышко, травка, птички этак чили-чили... Душа радуется!.. И вот, други мои, не успеваю удочку забросить... поплавок — нырк... Значит я удочкой этак чик — наподсек, окунь... Закину опять, нырк... чик — и окунь!., И пошло: нырк — чик, нырк — чик!.. И начинал я мигом полнехонь-ку ведерку... Да все ровнянок — этак на фунтик, что не больше...

— Не тревожил бы хоть... Бывало, на жнитьбу али на косьбу раненько по утречку выйдешь, да как глянешь по сторонам... Нешто словами-то