Дэвид Митчелл - Облачный атлас Страница 105

Она стоит немного слишком близко. «Ты похожа на ведьму из окрестностей Салема, до чертиков помешанную на «Тиффани»,[208] — думает Билл Смок и спрашивает:

— Нет, в самом деле?

Латиноамериканки из фирмы по устройству банкетов разносят подносы с едой гостям, одетым во все белое. На льняных салфетках, изогнутых в форме лебединых шей, лежат карточки, извещающие, кому где рассаживаться.

— Этот белолистный дуб на передней лужайке, должно быть, стоит здесь с тех пор, как были построены первые испанские миссии, — говорит супруга финансиста, — как вы полагаете?

— Несомненно. Дубы живут по шестьсот лет. Двести, чтобы вырасти, двести, чтобы жить, и двести, чтобы умереть.

Смок видит, как в роскошную комнату входит Луиза, которую в обе щеки целует ее отчим. «Чего я хочу от тебя, Луиза Рей?» Гостья, одних с Луизой лет, обнимает ее.

— Луиза! Три или четыре года тебя не видела! — Вблизи очарование гостьи выглядит коварным и назойливым. — Но это правда, что ты еще не вышла замуж?

— Разумеется, не вышла, — резко отвечает Луиза. — А ты?

Смок чувствует, что она чувствует его взгляд, снова сосредоточивает внимание на супруге финансиста и соглашается, что, да, мамонтовые деревья, стоящие в часе езды отсюда, были зрелыми еще в то время, когда Навуходоносор восседал на своем троне. Джудит Рей стоит на скамеечке, специально принесенной по такому случаю, и стучит серебряной ложкой по бутылке розового шампанского, пока все не начинают ее слушать.

— Дамы, господа и молодежь! — провозглашает она. — Мне сказали, что обед подан, но прежде чем мы приступим, мне бы хотелось сказать несколько слов о прекрасной работе, проделанной Антираковым обществом Буэнас-Йербаса, и о том, как они будут использовать деньги из нашего фонда пожертвований, который вы сегодня так благородно поддерживаете.

Билл Смок изумляет пару ребятишек, доставая из ниоткуда свой сияющий золотом амулет. «Чего я хочу от тебя, Луиза, так это убийства в идеальной близости». На мгновение Билл Смок задумывается над силами внутри нас, которые нам неподвластны.

49

Служанки убрали со стола после десерта, воздух пропитан резкими кофейными испарениями, и в столовой воцаряется пресыщенная воскресная сонливость. Самые пожилые из гостей ищут укромные уголки, где можно вздремнуть. Отчим Луизы собирает группу ровесников, чтобы показать им свою коллекцию автомобилей пятидесятых годов, жены и матери предпринимают маневры, пользуясь намеками, школьники выходят из дома покататься на велосипедах под пронизанной солнцем листвой и вокруг пруда. Тройняшки Хендерсоны господствуют за столом, где подбираются пары.

— Что бы я сделал, — говорит один из тройняшек, — если бы я был президентом? Во-первых, нацелился бы на то, чтобы победить в холодной войне, а не просто не проиграть в ней.

Другой его перекрывает.

— Я не стал бы лебезить перед арабами, чьи предки пасли верблюдов на удачных клочках среди песков…

— …или перед этими красными подонками. Я бы сделал нашу страну — не боюсь этого сказать — полноправной — корпоративной — империей. Потому что если мы этого не сделаем…

— …то япошки нас опередят. Корпоративность — это будущее. Надо позволить бизнесу править страной и учредить подлинную систему отбора по заслугам.

— Без борьбы за всеобщее благоденствие, профсоюзов, «положительных акций» в пользу бездомных цветных калек, арахнофобов и трансвеститов…

— Установить интеллектуальную меритократию. Создать культуру, которая не стыдилась бы признать, что богатство привлекает власть…

— …и что создатели богатства — мы — достойны вознаграждения. Когда человек домогается власти, я задаю один простой вопрос: «Думает ли он как бизнесмен?»

Луиза скатывает свою салфетку в маленький шарик.

— А я задаю три простых вопроса. Как он добился этой власти? Как он ее использует? И как можно отобрать ее у этого сукина сына?

50

Джудит Рей находит Луизу в кабинете своего мужа — та смотрит послеполуденный выпуск новостей.

— Я слышала, как Антон Хендерсон сказал: «железобетонная», и если это было не про тебя, лапочка, то я не знаю — это не смешно! Твои… бунтарские выходки становятся только хуже. Ты жаловалась на одиночество, вот я и представила тебя трем чудным молодым людям, а ты даешь им «железобетонный» отпор своим журналистским голосом.

— Когда это я жаловалась, что мне одиноко?

— Знаешь, парни вроде Хендерсонов не вырастают на деревьях.

— Тли вырастают именно на деревьях.

Раздается стук в дверь, заглядывает Билл Смок.

— Миссис Рей? Простите за вторжение, но мне скоро надо ехать. Положа руку на сердце, могу сказать, что это было самое гостеприимное, прекрасно организованное благотворительное собрание, на каком мне когда-либо приходилось присутствовать.

Джудит Рей поглаживает свое польщенное ухо.

— Это очень любезно с вашей стороны…

— Герман Хоувит, младший партнер в фирме «Масгров Уайленд», прибыл из офиса в Малибу. У меня не было возможности представиться перед этим великолепным обедом — сегодня утром я в последнюю минуту успел купить билет. Мой отец скончался более десяти лет назад — от рака, благослови Господь его душу, — и я не знаю, как бы мы с матерью это пережили, если бы не общественная поддержка. Для меня было громом с ясного неба, когда Ойли упомянул о вашем благотворительном собрании, и я просто обязан был приехать и посмотреть, не смогу ли я в последнюю минуту сделать какое-нибудь пожертвование.

— Мы очень рады, что вы так поступили, и добро пожаловать в Буэнас-Йербас. — «Немного приземист, — прикидывает Джудит Рей, — но мускулист, получает хорошее жалованье, и ему, пожалуй, не больше тридцати пяти. «Младший партнер» звучит многообещающе». — Надеюсь, в следующий раз миссис Хоувит сможет к вам присоединиться?

Герман Хоувит в исполнении Билла Смока робко улыбается.

— Как ни печально, единственная миссис Хоувит — это моя мама. Счастливо.

— Да не может быть! — отзывается Джудит Рей.

Он глядит на Луизу, но та не обращает на него внимания.

— Я был восхищен, с какой принципиальностью ваша дочь не желает пробиваться «наверх». Многие из нашего поколения сегодня, похоже, лишились нравственных ориентиров.

— Как я с вами согласна! В шестидесятых вместе с водой выплеснули и младенца. Мы с покойным отцом Луизы несколько лет назад расстались, но всегда стремились внушить нашей дочери понятие о том, что правильно и что нет. Луиза! Не оторвешься ли хоть на минуту от телевизора, а, лапочка? Пожалуйста, а то Герман может подумать — Луиза, лапочка, что это?

Ведущий произносит речитативом:

— Полиция подтверждает, что двенадцать человек погибли сегодня утром в результате авиакатастрофы, случившейся над Аллеганскими горами, включая президента Приморской энергетической корпорации Альберто Гримальди, самого высокооплачиваемого руководящего работника в Америке. В предварительных отчетах дознавателей Федерального авиационного управления предполагается возможность взрыва, вызванного неисправностью в топливной системе. Обломки самолета разбросаны по площади в несколько квадратных миль…

— Луиза, лапочка? — Джудит Рей опускается на колени рядом с дочерью, которая в ужасе не отрывается от кадров с искореженными обломками самолета, усеявшими склон горы.

— Как… ужасно! — Билл Смок смакует сложное блюдо, все ингредиенты которого даже он, шеф-повар, не в состоянии перечислить. — Вы знали кого-нибудь из этих несчастных, мисс Рей?

51

Утро понедельника. В новостной комнате «Подзорной трубы» роятся слухи. Один из них гласит, что журнал обанкротился; другой утверждает, что Кеннет П. Оджилви, его владелец, пускает его с молотка; третий обнадеживает — мол, банк предоставляет свежее вливание; четвертый повергает в уныние — банк перекрывает кислород. Луиза никому не сообщила, что сутки назад выжила после покушения на убийство. Она не хочет втягивать в это ни мать, ни Грелша, и к тому же, если не считать синяков, это становится все более нереальным.

Луиза по-настоящему горюет о гибели Айзека Сакса, человека, с которым едва была знакома. Кроме того, она напугана, но сосредоточивается на работе. Отец рассказывал ей, как военные фотокорреспонденты упоминали о невосприимчивости к страху, даруемой объективом камеры; нынешним утром это ей совершенно понятно. «Если Билл Смок знал об отступничестве Айзека Сакса, то его смерть вполне объяснима, — но кому понадобилось в то же время повергать в прах и Альберто Гримальди?» Условный рефлекс, как обычно, в десять часов притягивает сотрудников к кабинету Дома Грелша на планерку. Минует четверть одиннадцатого.