Николай Плахотный - Вид с больничной койки Страница 39

— Медицина теперь сама смертельно больна… Причем страдает глубоким психическим расстройством.

Первым откликнулся наш неугомонный Конев:

— Ты, Платоныч, как всегда, мудреное загнул. Без поллитры и не разберешь.

Спорщик, глядя почему-то в потолок, обронил:

— Пить, друг, надо меньше.

Другой, может, и обиделся бы. Конев же провел рукавом по губам, как это принято в дружеских компаниях, без закуси. Затем сделал глубокий вздох и… Повел речь издалека.

— После трехлетнего перерыва поехал я к сыну в город Ростов, что на Дону. Не за таранью и не шамаей лакомиться. Невестка моя — большой начальник в системе тамошнего здравоохранения. А у меня глаукома выявилась в левом глазу. Сперва обратился, конечно, в поликлинику. Крутили меня, вертели вокруг лазера и дали направление в НИИ глазных болезней. Подумал про себя: это ж какой чести я удостоен! После осмотра доктор сказал: «Дело поправимо. Работа будет стоить 17 870 рублей, чистыми». У меня аж селезенка екнула: ведь целых «четыре моих месячных пенсии. Оказалось, то еще не все. Предстояло также оплатить пребывание в палате: за трое суток по тысяче или около того.

— Зло взяло: будто за полис и скидок нет! Доктор сделал козью рожу: «Это, уважаемый, вам пропуск на тот свет». Я подумал: доктор-то хват настоящий, по-теперешнему, значит, бизнесмен. Пациенты для него — серые овечки, стричь их можно догола… Короче, противно мне все стало, и я все оставил как есть. А вскорости и поездка в Ростов состоялась. Думал на провинциальном уровне решить свои проблемы — тем более при родственной-то поддержке.

Из коридора донеслось привычное громыханье, скрежет. Это подсобница из пищеблока развозила по палатам на тачанке полдник. На сей раз был жиденький светло-розовый кисель. Ритуально, строго по очереди заполняли свои чашки-склянки. Кто-то сразу ж, не церемонясь, до дна пойло осушил; другой слегка пригубил и спрятал в тумбочку «на потом». Смаковать-то больничный харч не принято, он делается по единому рецепту не вкуса ради, исключительно для укрепления здоровья нашего брата и сестры. Опять же обитателям многокоечных палат требуется психологическая разгрузка.

На сей раз была она скомкана. Не терпелось узнать продолжение «истории болезни» нашего товарища по несчастью.

— Как иногороднему, наверно, дали от ворот поворот, — встрял в чужой разговор компаньон, куряка Сергей.

— Что ты! Крохоборы, похлеще наших, — взвился Конев.

Поначалу-то все шло чин-чинарем. Столичного пациента поместили в одноместной палате. Без лишних церемоний был определен конкретный день операции… Возникла волокита из-за анализов, кто-то разбил пробирки с кровью, которую взяли из вены с превеликим трудом; и еще была какая-то накладка. Беда за бедой! Прогуливаясь после ужина по коридору, Пахомыч присел на диван подле дверей ординаторской и оказался невольным свидетелем душевного разговора двух медсестер. Речь шла о его персоне — ни больше ни меньше!

Оказалось, что в клинике из-за Конева возникли страсти-мордасти. Без стеснения, открыто две сестрицы судачили о том, кем и сколько было взято с «приезжего хмыря». И оказалось: полный ноль!

— Почему же мы должны возле него за бесплатно корячиться? — молвила молоденькая.

— Больно важная птица прилетела к нам из столицы, — подлила масла в огонь товарка. — Будто бы его свояченица в нашем Минздраве — шишка превеликая.

— А деверь мой в администрации президента служит… Так значит в московском ГУМе обязаны мне дарма деликатесы отпускать. Или как?

Заводила прикусила язычок. Хотя товарка сильно преувеличила свои «связи». На самом-то деле деверь «служил» в должности сантехника в одном из зданий на Славянской площади. Но то уже была неуловимая деталь. А поди-ка проверь! Да и к чему? Не в народный же контроль бежать… Да его и след простыл. Теперь в том здании размещается одно из подразделений все той же президентской администрации. Словом, замкнутый круг.

Пребывание в провинциальной клинике раздражало старого служаку на каждом шагу. Его подкалывали, намекая, что он в положении нахлебника… Само собой! Вкралось в душу сомнение в благополучном исходе раз за разом откладываемой операции. Накануне оной «блатной пациент» на радость персонала покинул больничный покой. И через пару дней был в Москве. Не откладывая дела в долгий ящик, явился с повинной к лечащему доктору.

Они поняли друг друга с полуслова. Операцию по замене хрусталика Ивану Платоновичу сделали вне очереди, на основании прежних результатов анализов. Лишние хлопоты вокруг своей персоны, конечно, пришлось без лишних разговоров компенсировать из собственного кошелька. Понятно, влез к большие долги. Теперь те же манипуляции предстоит провести и в другом глазу. Уже и срок подошел. Да с ног свалила коварная пневмония.

— Эх, дела наши грешные, — подал голос со своего угла наш моленник. Через паузу те ж слова повторил в ином порядке: — Грешные наши дела.

У пришельца из спецблока новелла Конева вызвала иную ассоциацию. Сперва отразилась на лице; через мгновение он не убоялся высказать думу вслух.

— Веду я собственные расчеты. И вот, господа-товарищи, согласно правилам Малинина-Буренина, расклад, доложу вам, таков… Чтоб навести в России государственный порядок, народу придется проделать титаническую работу. Для чего потребуется уже не один, а два Ленина, возможно, три Сталина. Ну и по меньшей мере аж пять Путиных… Просчитано на высокоточном компьютере.

У нашей братвы от шока челюсти отвисли. Поголовно сидели, разявив рты.

— Ну, я пошел, — спокойно изрек безымянный куряка. Хотя, по чести говоря, его сюда никто и не звал.

Впрочем, от больничного контингента и не такое можно услышать. Не зря Бог вложил в уста госпитальной санитарки (ГКБ-31) сакраментальное: «На больных не обижаются!». Только теперь до меня дошел глубинный смысл тех слов.

Как правило, часто на почве киселя в больничных палатах возникают политичные разговорчики. Врачи говорят: это, дескать, вредит здоровью, выматывает внутреннюю энергию. Однако у психиатров на сей счет свое мнение: человеку периодически необходимо вы-го-ва-риваться! То бишь высвобождать свое сознание от внутреннего спама-хлама, дабы в извилинах не заводилась разная плесень, червоточина. Не случайно же теперь психбольницы сверх всяких норм перегружены душевнобольными. О многом говорит и статистика: в быту год от года растет процент суицида. В крупных городах, особенно в столице, разные люди чаще всего «выпадают» наружу из окон. Между тем власть говорунов-то чаще других преследует… Митинги, мирные акции протеста оппозиции ограничиваются сплошь и рядом не только числом участников, а и местом проведения. На злачных площадях и исторических перекрестках выступают большей частью выкормыши властных структур («Молодая гвардия», «Наши»), а также коверные под предводительством своего дядьки Владимира Вольфовича. А ведь было-было времечко, когда Тверская превращалась в огненный поток, берущий начало от Белорусского вокзала и стремящийся на Лубянку, к пустырю, где некогда стоял «железный Феликс». Был и другой привычный маршрут: от Октябрьской площади к площади Революции, к подножью памятника Марксу.

Протестные манифестации раздражают и пугают власть. Новые идеологи разработали — под заказ — хитроумную систему, получившую название «управляемая демократия». По сути чистый сатанизм. В ее основе — благая идея гражданского спокойствия, то есть намерение — примирить классы, на практике осуществить мистическую идиллию, когда в тенечке, под кустиком лежит забавная парочка: волк-живодер и серенький зайка. По обстоятельствам этот дуэт можно очеловечить. Представьте себе: по Арбату, обняв за плечи друг друга, идут известный олигарх и безымянный бомж с побитой в драке рожей. Они подходят к «Праге», и швейцар в ливрее, украшенной от ворота до полы дорогими позументами, угодливо распахивает перед ними зеркальные двери.

Между тем действительность преотвратна и жестока. «Больше трех не собираться!» — такое теперь уличное правило из тайных параграфов царской охранки. Это снова обрело актуальность не только в скрижалях МВД (для внутреннего пользования), но повседневно, активно внедряется в жизнь.

В 2007 году, ненароком выйдя в сторону Триумфальной площади, я был повален наземь и жестоко избит омоновцами, потому что у подножия памятника Владимиру Владимировичу Маяковскому по недоразумению в кучке граждан оказался четвертым.

Факт налицо: инакомыслящих снова загоняют на кухни. Хотя, с точки зрения здравомыслия, для любой власти лучше, ежели люди перед глазами, на виду. В замкнутом пространстве, по законам химии, многократно возрастает сила взрывоопасных смесей. Пускай уж оппозиция «выпускает пар» не тайком, а открыто, под неусыпным наблюдением ОМОНа. Это отнюдь не хитрость и не публицистическая метафора, — факт медицинский. Практикой проверено. В переполненных больничных палатах, но с дружественно настроенным контингентом выздоровление пациентов идет активней даже при сокращении норм лекарственных средств.