Захар Прилепин - Грех и другие рассказы Страница 42

— Сожги мне ригу, сожги, — ругался дед.

Некоторое время я бродил у клуба, где раздавалась громкая музыка, — и если открывались двери, откуда выбегали хохочущие, дурно двигающиеся девушки или пьяный молодняк, музыки становилось еще больше.

На улице Лили не было, и я прошел в зал искать ее там. Билетер куда-то убрел, и мне улыбнулось не платить за вход.

Взрослые парни стояли вдоль стен, разглядывая танцующих девушек. Несколько молодых пацанов тоже танцевали в центре зала, один из них держал на вытянутой вверх руке бутылку спиртного.

Несколько раз я пересекал площадку, разыскивая Лилю, пока меня не схватили за рукав.

— Ты откуда? — спросил меня пьяный тип. Он был выше меня на полторы головы и, судя по всему, старше на несколько лет.

Я назвал свою улицу.

— А твои пацаны где? — спросили меня.

— Я один, — ответил я.

Спросивший ушел куда-то ненадолго и спустя минуту вновь нашел меня в зале. Я все еще как дурак бродил вдоль и наискосок.

— Выйдем, — предложил мне он, криво улыбаясь и глядя сверху вниз.

У входа в клуб стоял Славчук, он приветливо мне кивнул, я поймал его взгляд, но не нашелся что сказать.

Мы прошли за клуб, где пахло мочой и было темно: сломанный свет фонаря едва доползал туда, огибая угол здания. Нас ждали еще три человека, и они сразу подошли ко мне, все трое.

Меня толкнули в грудь.

— Ты что, хуй? — лаконично спросили меня, с ударением на пьяно выдохнутое «что». Вопрос, видимо, означал, и что я тут делаю, и откуда я вообще взялся на свете.

— Чего, пацаны, случилось у вас? — поинтересовался Славчук, тихо выбредший откуда-то. Он подходил к нам, аккуратно ступая — так, чтобы не наступить в потеки мочи.

Все четверо запечатали суровые рты и молчали треть минуты, пока наконец тот, кто привел меня, не ответил, ткнув в меня лживым пальцем:

— Он меня толкнул.

— Тебя толкнул или всех четверых сразу? — ласково усмехнулся Славчук, и здесь я впервые заметил его зуб со странным рисунком.

— А чего ты сюда пришел? — немного сдавленно спросил Славчука приведший меня.

— А смотри — вот я тебя толкнул, — не отвечая ему, сказал Славчук с улыбкой и легонько ткнул парня в плечо. — Это что значит теперь? Что я не прав?

— У нас тут свои разговоры, — ответил длинный, глядя немного мимо Славчука, куда-то в ухо ему.

— Так я разве мешаю? — спросил Славчук. — Разговаривайте.

Все молчали еще с минуту.

— Ну, поговорили? — спросил Славчук. — Тогда мы пошли.

Он тронул меня за плечо, и мы вернулись ко входу в клуб.

— Я Лильку искал, — зачем-то объяснил я Славчуку.

— Не нашел? — спросил он.

— Нет, Славчук. Может, она домой ушла. Я домой пойду.

Он кивнул.

— Славчук, ладный мой, ты где был? — спросила его девушка откуда-то из темноты; одновременно с другой стороны к нему поспешно подошла другая, вся, казалось, готовая к любому повороту событий, хотя бы и здесь, прямо у клуба...

Переходя асфальтовую площадку у клуба, я услышал, как мне сказали из кустов:

— Все равно мы тебя выловим, урод!

Под светом фонарей я шел спокойно, но, войдя в темноту, не выдержал и побежал, скользя по грязи, меж деревьев посадки, к дому. Уже у дома, заслышав лай гончих деда, внезапно встал и засмеялся: куда я так бегу...

Посвистев сразу признавшим меня собачкам, я пошел на пруд.

Дед уже накачал лодку, выставил сети, разжег костер, сидел в крагах и тяжелом плаще на бревне, насаживая на шампуры большие куски сала. Как же вкусно пахнет паленое мясо свиньи!

— Потерял Лильку-то? — спросил дед. — А она вон тут где-то бродит.

Я обернулся и различил Лилию. Она тихо шла вдоль берега. На плечи был наброшен тулупчик — видимо, заглянула домой и переоделась.

— Лиличка! — закричал я радостно. — Иди есть сало!

Сестра моя остановилась, и по ее движению я понял, что она не очень хочет идти к нам, но все равно сейчас подойдет.

Подошла.

Сало Лилия есть не захотела; она могла вообще ничего не есть целыми днями, выпивая иногда чашку молока с хлебом или наедаясь яблок и ягод. Зато я, обжигаясь и обмирая, так глотал жирно и ярко пахнущие куски, что, казалось, вот-вот к нам сбегутся волки со всех черноземных лесов.

— Как ты ешь эту гадость, — передернув плечами, сказала сестра.

— Очень вкусно, — ответил я с набитым ртом.

— Привет, Лиль! — хрипло возник из темноты Славчук и присел у костра.

Лиля посмотрела на Славчука со странной смесью интереса и равнодушия. Наверное, она ждала не его, да и вообще неизвестно кого ждала. К тому же Славчук, хоть и всего на год, был моложе ее: в том возрасте, когда девушка еще ощущает себя юной, это ощутимо. Хотя, с другой стороны, не с дедом же у костра всю ночь сидеть.

— У меня брат есть, с ним тоже можно поздороваться, — сказала Лиля холодно.

— А мы виделись с ним, — и Славчук подмигнул мне; впрочем, выглядел он озабоченно и на Лиле взгляд больше чем на несколько секунд не задерживал.

— Лиль... — Славчук присмотрелся, далеко ли отплыл дед, отправившийся пошугать рыбу близ коряг и камышовых зарослей, чтоб она порезвее пошла в сторону сетей. — Я вот самогоночки принес. Не хочешь?

— Ага, — ответила Лиля, едва сдобрив иронией свое презрение, и ничего больше не добавила, потому что в ее «ага» и так было вложено большое количество смыслов, отрицающих не только потребление самогона, но и самого Славчука.

— А я выпью, — почти не смутился или не подал виду Славчук.

Он сам себе быстро изжарил кусок сала и обильно глотнул из горла такой ядреной самогонки, что ее дух ненадолго перебил обильный вкус свинины.

Я сидел, ковыряясь в костре, и никак не решался что-либо сделать: если я уйду, мое поведение, скорее всего, не понравится Лиле; если останусь, это, похоже, уже не понравится Славчуку.

В конце концов я у него в долгу. С другой стороны — как же я брошу сестру?

— Хочешь? — предложил мне Славчук, протянув бутылку.

Лиля брезгливо проследила движение его руки.

Я быстро закрутил головой: нет, не хочу, нет.

Славчук убрал пузырь за пазуху. Он тоже когда-то успел переодеться в тулупчик, заметил я.

Немного пристыв к бревну, на котором сидел, я решил передвинуться, но Лиля поняла меня неправильно.

— Сиди, — сказала она строго.

— Да я не ухожу, — ответил я весело и почти виновато посмотрел на Славчука. Тот выглядел печальным.

— Лиль, давай отойдем? — попросил он.

Чувствовалось, как трудно ему даются просительные интонации.

Они отошли, как им показалось, далеко, но ночь была пуста и прозрачна, и я все слышал.

— Че ты такая строгая? — спросил Славчук.

Лиля, я был уверен, пожала плечами: глупый вопрос.

— Ты видела, как на меня все вешаются? — сипло поинтересовался Славчук, и мне показалось, что в этой фразе не было никакого бахвальства, только беспомощность.

— И что это значит? — спросила Лиля.

Славчук засмеялся. И снова выпил, много больше, чем в первый раз.

— Ты не будешь со мной? — спросил он.

Я никак не мог решить, за кого мне переживать, кому просить удачи — Лиле или Славчуку.

«Прогнать ей его или поцеловать?» — решал я, словно что-то зависело от моего решения.

— Что «с тобой»? — издевалась Лиля. — Копать картошку?

Славчук помолчал и ответил:

— Ты вот за пацана меня держишь, а у меня четверо детей в нашем городке живут. Старшему уже два года скоро... Ну, иди ко мне, ты...

Славчук рванул Лилю к себе, я вскочил с места в полном ужасе, в одно мгновение представив, как сейчас вернется дед и застрелит кого-нибудь — у него и ружье было с собой; но Лилька уже оттолкнула Славчука.

— Пошел вон, урод! — сказала она злобно и вернулась к костру. — Дай мне сала, — велела она. — Самогона-то не взял дед? — спросила минуту спустя.

Жилистое, словно нога старого медведя, мясо ели мы, люди в камуфляже, спустя десять лет в городе Грозном, после зачистки, в компании с веселыми рязанскими собрами. Запивали тяжелые, длинные куски дурной, паленой брагой.

Как водится, поначалу собравшиеся за спонтанным столом разговаривали меж собой вдоль и поперек, пытаясь захватить беседой всю компанию разом. Хотя какой, к черту, это был стол — мы выпивали, расположившись прямо на земле, примяв первую, еле слышную весеннюю травку. Рядом грузили состав с горючим, и было достаточно одного выстрела, чтобы вознести на воздух целую цистерну, а то и несколько цистерн, спалив заодно многих людей в камуфляже. Стрелять можно было откуда угодно, со всех четырех сторон: иногда я тоскливо смотрел то налево, то направо, видя брошенные, с пустыми окнами, дома, — три дня назад вон из той трехэтажки в нашу группу дал очередь юный чеченский пацан, я отчетливо его видел. Он ни в кого не попал, хотя мог бы.

Сорвав глотки, пытаясь перекричать и перешутить друг друга между первых пяти стаканов, мы немного сбавили обороты, и каждый стал разговаривать с ближайшим соседом — так куда удобнее: стрельнул огонька, а то и сигарету у того, кто рядом сидит, и сразу разговор завязывается, ненатужный, хриплый и мужской.