Солнечный цирк - Гюстав Кан Страница 13

лесу, среди жестоких преследователей; хоп, хоп, вот лакеи в золотых галунах, еще и еще, и старый сеньор Людоед с кирпично-красным бульдожьим лицом, с хлыстом в руке, с тысячей щелкающих хлыстов; и зверь, забившийся в уголок, в спасительную тень кулис! Не был ли он сам таким преследуемым зверем? Теперь это позади. О, солнце, светящее в тенистом лесу! По крайней мере, не нарядили ли они Лорелею по такому случаю в треуголку и какое-нибудь платье наездницы? Выйдет ли она из-за линялых кулис? Но прозвучал заключительный победный клич, внезапно стали взрываться петарды, и темноте ночи с неба посыпался затухающий огненный дождь, и цветные стеклышки, и цветы – это добрый хозяин цирка Крамер устроил салют в честь знатных господ, которые почтили его своим визитом, чтобы осветить им путь, а также чтобы доставить удовольствие беднякам, у которых не было денег насладиться блеском представления. Сочетание этих двух мотивов делали салют несколько убогим. Франц зажег лампу.

Послышались быстрые шаги, и его шею обвили руки.

– Мой Франц, я принесла тебе всё, что могло бы заинтересовать тебя этим вечером, посмотри.

Она стояла перед ним выпрямившись, высокая и прекрасная в своем наряде солнечной принцессы. Франц набросился с поцелуями на ее обнаженные руки.

– Надо немного потерпеть.

– Почему?

– Ах, этого требуют обычай и этикет: Крамер угощает своих звезд вином; он выступит с речью; именно тогда я и узнаю, что буду делать, увидимся ли мы с тобой завтра или тебе придется следовать за нами, чтобы снова увидеть меня. И потом нас придут поздравлять всякие важные лица, это очень весело, они в нас влюбляются. Не делай такое лицо, а то у меня сейчас начнется мигрень, и если ты всё же хочешь прийти; ты же знаешь, мне очень хочется тебе признаться… Но лучше не надо, я хочу, чтобы ты понял, что лучше не надо, я скоро вернусь… – Она поцеловала его и прошептала припев из старинной колыбельной: – Спи спокойно, спи спокойно, мой малыш… Да, а чтобы ты не скучал, вот тебе кое-что интересное… – Она открыла маленький саквояж, вынула оттуда связку своих портретов и разбросала их перед ним. – Четверть часа, дорогой мой, четверть часа… – и закуталась в плащ.

Франц взял в руки портреты. Они показались ему непохожими на нее, холодными. Он помедлил; представил себе низкий зал Венцеля, полный народу, счастливых артистов, причудливых акробатов, японцев, поднимающих большие кружки, великанов, слегка подсушивающих на газовых рожках кончики сыроватых сигар, которые трудно раскурить. Что же могло быть там внизу: улыбающийся бочкообразный пивовар, доктор-правовед, похожий на куницу, толстые буржуа, тощие конторские служащие, большие кружки и бутылки; вылетающие пробки из бутылок шампанского; молодые люди с горящими глазами и золотые волосы Лорелеи; быстрый веселый стук вилок по тарелкам; пятнадцать минут тянулись. Затем суета слегка улеглась, кто-то запел под гитару о вечном небе, легкой птичке и внезапно нахлынувшей любви, и вот все радостно закружились в бешеном танце. Раздались быстрые, но тяжеловатые шаги, затем другие, послышался раздраженный голос; Франц поспешил к двери и увидел, как Лорелея дает пощечину Отто.

– Опять ты, Каин, опять ты! – вскричал Франц.

И направился к брату.

– Ха-ха-ха! – захохотал Отто, удерживая его. – Ну и молодец! Ну и притворщик! Давай завтра. Сегодня тебе пора уходить.

Однако Франц взял себя в руки.

– Вот тебе для ровного счета…

Его рука тяжело опустилась на лицо Отто, Лорелея залилась смехом, прорывавшимся сквозь возгласы:

– Крамер, Ганс, Людвиг, быстрее, быстрее!..

Она схватила Отто за запястье. С лестницы долетели звуки шагов. Впереди бежал старик Венцель. Он набросился сзади на барона, свободной рукой вцепившегося брату в горло, остальные помогали Венцелю совладать с ним. Франц, побледневший и бесстрастный, ждал. Собралась буржуазная публика.

– Видите, господин барон, здесь вы не самый сильный, – проговорил Венцель. – Будьте у меня как дома, господин граф.

– Ну что же, старик Авель, ты мне за это заплатишь! – бросил Отто и ушел под нервный смех Лорелеи, перегнувшейся через лестничные перила.

– Мои комплименты, барон Отто!

Она закрыла дверь комнаты и обратилась к Францу:

– Позвони, надо бы поужинать… Завтра тебе предстоит выяснить отношения с твоим грубияном-братом.

– Вероятно, но какая разница, что будет завтра?

– Вы с ним часто так спорите?

– Нет, это началось недавно. Он вознамерился слегка ограбить меня.

– Как это – ограбить? Вообще-то, ему нет смысла грабить тебя. Надо бы направить к нему юриста.

– Но я не знаю, как всё это делается.

– Ну хорошо. Предоставь это дело кабатчику или старушке Доротее. Или поезжай в Прагу и проконсультируйся там.

– Я буду заранее побежден, если только…

– Если только я не останусь с тобой?

– Да.

– На несколько дней могу остаться.

– Навсегда.

– Нет, это невозможно.

– В таком случае, какая разница, буду я ограблен или нет?

– Ладно. Слушай, я останусь с тобой или, вернее, ты останешься со мной. Поедешь с цирком.

– Брось цирк. Я сделаю всё, что ты захочешь…

– О нет, о нет! Не надо мне никаких благодеяний, которые связывают по рукам и ногам… Я хочу излечить тебя, вот и всё. А потом – до свидания, господин граф; но не отказывайся от лечения. За это я хочу… угадай, чего я хочу… Я хочу, чтобы ты поехал с цирком и стал бедным грустным клоуном, чтобы у тебя был жалобный вид и чтобы ты говорил: «Я самый несчастный человек на свете», а я бы в это время выезжала верхом на пританцовывающей подо мной лошади, и ты бы рвал свой бумажный обруч, делал радостное лицо и восклицал: «А теперь, увидев прекрасную Лорелею, я стал самым счастливым человеком на свете», после чего посылал бы мне воздушный поцелуй. Это всё.

– Согласен.

– Обещаешь?

– Завтра.

– Нет, не завтра и не здесь. Когда уедем в другое место.

– Хорошо. Если хочешь, можешь говорить, что я граф Франц.

– Нет, я хочу сохранить это удовольствие для себя одной.

– Ты сохранишь это маленькое удовольствие для себя одной, но ты не хочешь быть только моей, моя жгучая радость.

– Ах, это другое! Нам что, больше нечем заняться, кроме как строить планы? Знаешь, завтра мы уезжаем довольно рано.

Часть вторая

I

(Во Франции)

Городок Шези, привыкший получать небольшие порции удовольствия, в этом году, как и во все предыдущие, со спокойным терпением ждал начала ежегодной ярмарки.

Ничего необычного здесь не происходило, праздники случались редко, но всегда начинались в строго установленное время, и всеобщее ликование само собой разумелось. Ярмарку в этой местности ждали и дети, и