Плоскогорие - Ясунари Кавабата Страница 2

Он сидел прямо, несколько откинувшись назад, и пробегал глазами кипу вечерних газет, почти сплошь заполненных сообщениями о китайских событиях.

Крепко сложенный, дюжий телохранитель сидел, широко раздвинув ноги и сложив между ними ладони рук с зажатым в них носовым платком. Долгое время ни председатель, ни телохранитель не нарушали своих поз. Телохранителю его великолепная поза казалась, по-видимому, самой удобной. Его изумительный живот предъявлял к ногам естественное требование, чтобы они были раздвинуты, а грудь заставлял вздыматься кверху. Подобно этому его толстые, выдававшиеся щеки выжимали кверху все его лицо, от чего фигура телохранителя утрачивала последний намек на человеческое происхождение. Вместе с тем, как казалось Суда, сам обладатель фигуры нисколько не сомневался в том, что он с головы до ног является носителем человеческого образа. Между дышащим здоровьем подполковником с умным и выразительным лицом и Суда находился старик-иностранец, понемногу завязавший с Суда разговор.

Говорят, что прекрасный цвет светлых волос у иностранцев имеет свойство портиться после долгого пребывания их в Японии. Находясь в Каруйзава, Суда привык видеть иностранцев и считал их вообще за расу довольно-таки непривлекательную. От сидевшего рядом старика на Суда веяло какой-то затаенной печалью, запахом одряхлевшего животного и странной, располагающей к себе близостью, какой не бывает у стариков-японцев. Суда не знал, чем это можно было объяснить: тем ли, что на старике уже лежал налет японской стихии, или же обстоятельствами его биографии. Суда не мог определить национальность иностранца. Старик, разумеется, почти свободно говорил по-японски. Он читал «Japan Advertiser» и вдруг обратился к Суда с вопросом, какими иероглифами изображается географическое название места сражения в Китае, попавшееся ему в газете, и как оно звучит в японском произношении.

От неожиданного вопроса Суда пришел в замешательство. Он попробовал сличить вечерний выпуск японской газеты с английской, но последняя была утренним выпуском, и помещенные в ней сведения уже устарели. Это еще более затруднило ответ Суда.

Суда подумал, что легко можно было бы справиться у подполковника генерального штаба, сидевшего на некотором расстоянии слева от него, но подполковник так ушел в чтение брошюры, где по временам что-то отчеркивал красным карандашом, что у Суда не хватило духа помешать ему.

Суда наконец отыскал в своей газете нужные иероглифы. Старик посмотрел на них, но не проявил особенного одушевления, ограничившись короткой репликой:

– Ах, так?

Затем, подняв голову кверху и глядя на сетку с лежавшим на ней багажом, заговорил о том, что он ходил за покупками в один универсальный магазин на Гинза и обратил внимание, что и на улицах, и в магазинах царит обычное оживление, и если бы не вид женщин, стоящих на перекрестках с поясами-амулетами в руках, то ни в чем нельзя было бы заметить перемен, принесенных войной.

– Не думаете ли вы, что в Японии возбуждение охватило лишь газеты? – спросил старик.

Неожиданный вопрос вызвал у Суда категорическое возражение:

– Как это может быть!

– Европейцы имеют опыт Великой войны. Поэтому они не могут относиться к войне так же спокойно, как японцы.

– Спокойно? – укоризненно переспросил Суда.

Впрочем, Суда как-то не хотелось говорить с иностранцем о войне, происходившей в Китае.

– Наша нация с полным доверием относится к правительству и военному ведомству. Во всем же другом у ней нет основания оставаться совершенно спокойной, пусть даже ей и предрешен успех в войне…

Старик молчал.

– Чтобы это понять, достаточно вспомнить, как прошла недавняя парламентская сессия. Ведь депутаты являются представителями нации.

Ответ прозвучал довольно резко, но был ли он так уж неуместен в свете современности? Эта мысль промелькнула в голове Суда.

Старик сказал:

– Но посмотрите, как спокойно держится народ, ведя войну. Где вы еще увидите подобное?

– Это вы сами решили, что народ спокоен.

– Правда, правда, тотчас же сдался старик. Вы ведь озабочены даже тем, что будет с неприятельским государством после войны. Япония очень поумнела.

– Может быть, и так, – подумал Суда.

Впрочем, японский язык в устах этого иностранца, говорившего как будто правдиво и откровенно, если вслушаться внимательнее, звучал так, словно за ним оставалось пустое место, и от этого казался, наоборот, двусмысленным.

Посмотрев прямо в лицо старику, Суда возразил:

– Для современной Японии, пожалуй, более всего доставило бы хлопот, если бы после войны Китай подвергся красному влиянию.

Старик только кивнул головой в знак полного согласия. Ни подполковник, ни председатель, казалось, не обращали никакого внимания на разговор Суда с иностранцем. Суда знал о войне не более того, что ежедневно сообщалось в газетах. Ему скорее самому хотелось узнать от старика, как смотрят на китайские события за границей, но он не решался заговорить об этом. Возможно, что и сам старик, уже порядочно «объяпонившийся», не был в состоянии сообщить ему что-нибудь новое. После минутного молчания старик сказал с легкой улыбкой на лице:

– Вот Япония не боится войны, а как она остерегается иностранцев.

От неожиданности Суда не уловил даже подлинного смысла слов старика.

– Вас, что ли?

– Нет, не меня, решительно потряс головой старик. – Полиция хорошо знает, что я друг Японии. Я ведь живу в Японии долго. Но есть много других, с которыми случаются неприятности, и Япония от этого очень теряет.

– Да, это нехорошо. Но надо сказать, что едва ли Япония в этом отношении хуже других. Весь мир постепенно идет к этому. Сейчас ведь не мирные времена. Бывает, что без всякого злого умысла иностранцы сообщают в письмах на родину все, что они видят и слышат в Японии, и это приносит государству совершенно неожиданный вред. Это ведь часто случается.

– Возможно, – ответил, смеясь старик, – но я считаю, что для пользы мира во всем мире самое важное – это предупредительно обходиться с иностранцами, находящимися в вашем государстве.

Соглашаясь отчасти со стариком, Суда, однако, с сомнением подумал, верит ли сам старик в реальную силу такой пассивной и слабой меры.

– Дружелюбие между людьми никогда не исчезает. Чем больше будет людей, любящих Японию, тем прочнее будет для нее гарантия мира, – сказал старик.

Суда подумал, что старик, не совсем свободно владевший японским языком, именно поэтому довольствуется такими простыми истинами. В самом деле, устранялись ли, смягчались ли когда-нибудь конфликты между государствами дружбой между людьми разных национальностей и любовью отдельных лиц к другим народам? Суда недостаточно знал всемирную историю, чтобы найти в ней ответ на это. Возможно, что и были такие случаи. Но, припоминая, какими силами вписывались новые страницы в историю, Суда не был склонен относить эти силы к явлениям счастливого порядка. Ему казалось также, что сказанное стариком принадлежит к мечтаниям недавнего прошлого,