Солнечный цирк - Гюстав Кан Страница 9

– Ваше сиятельство, я Крамер, директор цирка. Позвольте вам представить нашу звезду, мадемуазель Лорелею.

Глаза Франца округлились, словно от испуга: серый плащ мадемуазель Лорелеи распахнулся и открыл взорам кроваво-красный корсаж, рубиновую змейку, обвивающую ее грудь; огромный опал, висящий на ее шее, сверкал, будто отблески зари туманным утром над рекой, а в глубине камня, словно его душа, полыхал светлый огонек. Ее желтое платье, которое ласкали солнечные лучи, было расшито гирляндой из вьюнка. В руках у нее были цветы. О, как прекрасен этот лотос цвета ее солнечных глаз! Она заговорила; ее низкий голос шел как бы издалека, в нем звучали светлые нотки, словно жемчужные капли воды падали в серебряную чашу; она протянула ему букет из разных диких травок – казалось, будто духи полей раскрасили их во все цвета радуги. Она сказала:

– Ваше сиятельство, мы узнали от жителей деревни, что сегодня вы впервые появились здесь после долгого затворничества и что вы пробудились от дурного сна. Позволите ли вы странствующим актерам почтительно поздравить вас с этим, а также порадоваться тому, что их прибытие в этот город сопровождается столь добрым и почетным предзнаменованием? И разрешите ли вы возложить этот букет рядом с тем, что вам преподнесли дети? Таким образом у вас окажется подношение от ваших местных птиц и от птиц перелетных.

– О, спасибо, мадемуазель, я смущен, смущен. Я не ожидал, что сама красота будет присутствовать при моем выздоровлении. Я очень долго ждал вас, я знал, что увижу вас до наступления мрачной и долгой зимы. Сегодня вы фея, Солнечная Принцесса.

– Да, – воскликнул Крамер, – сегодня вечером мадемуазель исполнит роль дочери Солнца; надеюсь, что она заслужит вашу похвалу.

– Садитесь же с нами, мадемуазель.

– О, право, я не осмеливаюсь.

– Умоляю вас…

– Ну садитесь же, сударь, – заговорила Доротея, обращаясь к маленькому неприметному человечку. – Венцель, Венцель!

Тот, весело кивая головой, уже нес покрытую пылью бутылку и розовые бокалы на зеленой ножке; следом за ним размеренным шагом шел мальчик, одетый во всё белое, как полагается подмастерью пекаря, и нес поднос с чем-то вкусным и хорошо пахнущим.

– Вы долго здесь останетесь, мадемуазель? Ах я, дурак… Конечно нет… Я имею в виду, в наших местах.

– Полагаю, – сказала она, посмотрев на неприметного человечка, – что мы вскоре двинемся во Францию через Баварию и Швейцарию; мы бы хотели доехать до Прованса и весело пережить там зиму, давая представления и получая за это денежки. Правда, Крамер?

Граф Франц любовался лицом, словно из золотистого отполированного временем мрамора, и свежей яркостью глаз, и пурпуром губ, и крутыми локонами, мерцающими то матовым, то красным золотом. Ему нравилось, что Лорелея была с непокрытой головой и что весь этот блеск был на виду. Он не слушал того, что быстро заговорил господин Крамер:

– Да, мы собираемся слегка задержаться в Баварии, совсем недолго – в Швейцарии и сразу же двинуться в Прованс – в Марсель и Систерон; оставлю своих американских клоунов в Швейцарии, потому что на юге Франции они никого не заинтересуют, и найму людей, которые, знаете, забавляются с быками, не убивая их, буду показывать тамошнему народу прекрасные представления на берегу моря. Дочь Солнца покажет себя во всём блеске. Для выступлений там у меня заготовлена еще одна пантомима – «Рождение Венеры». Лорелея в этом качестве будет прекрасна. А после Прованса, Лангедока и всего юга Франции отправимся в По и Биарриц и пробудем там до следующего лета, после чего двинемся в обратный путь через Реймс, Брабант, завернем в Эльзас и Франкфурт и вернемся сюда.

– А мадемуазель Лорелея, – проговорил Франц, – прежде чем вернуться на свой утес на Рейне, нанесет визит сиренам в Антибе. Я бы хотел поехать с вами.

– Так давайте, – живо отозвался неприметный человечек.

– Возможно, наша программа быстро надоест вам, господин граф, – прошептала Лорелея.

– Ах, мадемуазель, прекрасная Лорелея уже тысячу лет завивает свои золотые волосы, и это еще никого не утомило и даже не сделало менее влюбленным…

Красавица нахмурилась. Видимо, такое уже бывало.

– Однако, – проговорил неприметный человечек, – однако… это идея, Лорелея! А что, если вам разыграть пантомиму про Лорелею? Я поставлю ее, когда мы будем в пути.

– Я сам с удовольствием этим займусь, – сказал граф Франц.

– Ваше сиятельство, это такая честь! – воскликнул неприметный человечек; красавица посерьезнела и внимательно смотрела на побледневшего от слабости и удовольствия графа, которому, казалось, хотелось спрятаться от исходящего от нее чересчур яркого сияния. Вдруг раздался звонкий возглас:

– Смотрите-ка, брат мой, вот вы где, в прекрасной компании и больше не болеете; мое почтение, мисс Лолли. Можно к вам присоединиться? Пожмем друг другу руки, Франц?

– Каин! – еле слышно произнес Франц.

– О, подлый Каин, – смеясь сказал Отто, – заставляющий страдать маленького братца Авеля. У тебя сейчас отнюдь не жалобный вид. Эй, Венцель! Шнапса! Ты на меня сердишься, но если бы ты знал, как хорошо я устроил твои дела и обеспечил тебе спокойную жизнь. Вернемся в замок вместе?

– Нет.

– Ладно. Увидимся в течение дня, или, если ты остаешься здесь, я зайду за тобой, потому что я собираюсь навестить ваших лошадей, Крамер, а также засвидетельствовать свое почтение вам, мисс Лолли. До свидания, Авель.

Он выпил залпом и сел на лошадь.

– Вы знакомы с моим братом, мадемуазель?

– Да, ваше сиятельство.

– Вы его знаете… близко?

– Нет, ваше сиятельство, он часто заходит к нам в конюшню, когда мы проезжаем в окрестностях его гарнизона, не более того.

– О, – воскликнул Крамер, – барон Отто разбирается в лошадях не хуже любого барышника или берейтора.

– И в людях тоже, – сказал себе граф. – Очень точное определение.

– Хозяин, – вдруг проговорила Доротея. – Не желаете ли вернуться?

– Но здесь так хорошо. Мне очень давно не было так спокойно и приятно.

– Но хозяин, пора возвращаться.

– Почему?

– Я очень боюсь оставлять Антуана с Отто наедине, – прошептала она.

– Ну ладно, ступай. Потом вернешься за мной.

– А вдруг вам захочется уйти раньше?

– Не захочется.

– А если вы устанете?

– Отдохну здесь. Иди, говорю тебе, потом сообщишь мне новости, если они будут.

– Венцель, позаботьтесь о нем. Я ухожу и скоро вернусь.

Чуть погодя откланялся и Крамер. Лорелея встала.

– Вы уже уходите, мадемуазель?

– Да, ваше сиятельство.

– Мне столько всего хотелось бы вам сказать…

– Скажете мне всё очень скоро. Я должна уйти ненадолго – неотложное письмо. Подождите меня. (И она ушла в отель. Она там жила.)

– Что это – любовь? – спросил себя Франц. – Приветствую тебя, могущество, сила, божество – что бы это ни было. Приветствую