Похвала Глупости - Дезидерий Эразм Роттердамский Страница 15

сурово осуждают эти философы? Что, говорят они, глупее, чем холопски пресмыкаться перед толпой ради получения большинства голосов на выборах, подачками заискивать ее благоволение, добиваться подкупом рукоплесканий и сочувственных приветствий толпы, видеть верх счастия в том, чтобы тебя с триумфом несли на руках, как идола какого, напоказ всему народу, мечтать о том, чтобы твою статую поставили на площади? А эта погоня за громкими именами и звучными прозвищами? А эти божественные почести, воздаваемые подчас ничтожному человеку? А эти торжественные, церемониальные обоготворения часто преступнейших тиранов? Сколько во всем этом непроходимой глупости! Для осмеяния всего этого понадобился бы не один Демокрит[40]. Глупо все это, спору нет. Но не эта ли глупость – источник стольких геройских подвигов, превозносимых до небес в произведениях стольких красноречивых писателей? Эта глупость родит государства, ею стоят империи, правительства, религия, управление, суд. Да и вся жизнь человеческая не есть ли вообще какая-то игра глупости?..

Науки и искусства

Перейдем к наукам и искусствам. Что иное, как не жажда славы, возбуждала человеческие умы к работе над изобретением и увековечением в потомстве стольких, как думают, превосходных наук и искусств? В погоне за какой-то там знаменитостью, то есть за совершенным вздором, глупцы-люди не щадили ни бессонных ночей, ни изнурительного труда. Да! Но зато этой глупости вы обязаны столькими важными жизненными удобствами, и что еще всего приятнее – вы наслаждаетесь плодами чужого безумия.

Благоразумие Глупости

Теперь, после того что я воздала себе должную хвалу за мою мощь и изобретательность, мне остается еще похвалить себя за благоразумие. Ну да, за мое благоразумие! Мне могут заметить, что приписывать мне благоразумие – это все равно что хотеть соединить вместе воду и огонь. Ничего! я все-таки берусь с успехом выполнить и эту часть своей задачи, если только вам угодно будет выслушать меня с прежней благосклонностью.

Глупец благоразумнее мудреца

Во-первых, если правда, что благоразумие состоит в практической сметливости, то предоставляю вам самим судить, кто имеет более права на эпитет «благоразумного»: мудрец ли, который либо из застенчивости, либо из робости сторонится от всякой практической деятельности, – или глупец, которого не удерживает ни от чего ни стыд, которого у него нет, ни опасность, которой он не сознает. Мудрец зарывается в старые книги и выискивает в них различные ученые тонкости; глупец, наоборот, вращаясь постоянно в водовороте жизни, приобретает тем самым истинное благоразумие. Это заметил еще Гомер – даром что слепой. «Свершившееся, – говорит он, – нетрудно познать и ребенку».

Стыдливость и робость. Лицо и изнанка

Дело в том, что два главных препятствия существуют для познания вещей: это, во-первых, стыдливость, которая отуманивает душу, и, во-вторых, робость, которая парализует всякий почин во всяком предприятии, связанном с очевидной опасностью. Глупость тем и благодетельна, что она совершенно освобождает человека и от стыда, и от робости. Немногие понимают, до какой степени выгодно и во многих других отношениях – никогда не краснеть, ни перед чем не робеть. Если люди отдают предпочтение благоразумию, состоящему во взвешивании и оценке вещей и обстоятельств, то послушайте, пожалуйста, как далеки от него те, которые им хвастаются. Известно, во-первых, что все в жизни имеет, подобно Алкивиадовым Силенам[41], двойную физиономию, из которых одна закрывает другую. Эти две физиономии столь мало схожи между собой, что взглянуть на одну, наружную, – как будто смерть, а заглянуть под нее – жизнь, и наоборот; или снаружи – красота, внутри – безобразие; снаружи – роскошь и богатство, внутри – бедность и убожество; снаружи – гнусность, внутри – изящество; снаружи – ученость, внутри – невежество; снаружи – крепость и сила, внутри – слабость и хлипкость; снаружи – благородство, внутри – низость; снаружи – веселье, внутри – горе; снаружи – благополучие, внутри – беда на беде; снаружи – дружба, внутри – вражда; снаружи – здорово, внутри – отравлено. Словом, стоит лишь открыть Силена, чтобы увидеть совершенно противоположное его наружной физиономии.

Быть может, кому-то это мое рассуждение покажется чересчур философским; извольте, объясню дело проще и нагляднее. Кого, как не короля, считать и богатым и наделенным властью? Но если он лишен духовных дарований, если он вдобавок ненасытен, – то не есть ли он, в сущности, последний из бедняков? А если к тому же он отдался различным порокам, он не только нищий, он – презренный раб. Подобным же образом можно рассуждать и обо всем прочем; но достаточно и этого примера.

Сценические иллюзии

К чему, однако, клонится это рассуждение? – спросит, быть может, кто-нибудь. Сейчас увидите, в чем дело. Представьте себе, что кто-нибудь ворвался бы на сцену во время представления комедии и сорвал бы с актеров маски, обнаружив таким образом перед публикой их настоящие, природные физиономии. Скажите, не нарушил бы он театрального представления и не вывели бы его вон из театра как помешанного? Представьте себе, в самом деле, какое превращение произошло бы мгновенно на сцене: женщина оказалась бы вдруг мужчиной, молодой человек – стариком, король – тряпичником, бог – плюгавеньким человеком. Одним словом, перед зрителями обнаружилась бы настоящая реальность вместо воображаемой, правда вместо лжи. Но, уничтоживши ложь, тем самым уничтожили бы и художественную иллюзию, без которой немыслим сценический эффект. Чем, в самом деле, вызывается интерес и поддерживается внимание зрителей, как не этим маскированием и переодеванием, одним словом – ложью?

Жизнь – театральное представление

Да и жизнь-то человеческая, что такое она, в сущности, как не одно сплошное представление, в котором каждый ходит в маске, разыгрывая свою роль, пока режиссер не уведет его со сцены? Режиссер же зачастую заставляет одного и того же актера выступать в различных ролях, и тот, кто только что щеголял в царской порфире, является на сцене в жалком рубище раба. На сцене, конечно, кое-что подкрашено, оттенено более резко; но в театре ли, или в жизни – все та же гримировка, все те же маски, все та же вечная ложь…

Представьте себе также, что какой-нибудь свалившийся с неба мудрец принялся бы кричать: «Нет, этот человек, которого все почитают за государя и даже за бога, он не заслуживает даже имени человека, потому что живет и действует лишь по внушению скотских инстинктов! Это презренный раб, потому что он добровольно служит столь многим и столь гнусным господам». Представьте себе далее, что этот мудрец сказал бы человеку, оплакивающему своего усопшего отца, что ему следует ликовать, потому что теперь-то и началась настоящая жизнь для его родителя, тогда как здешняя жизнь есть не что иное,