Вампиры. Происхождение и воскрешение. От фольклора до графа Дракулы - Кристофер Фрейлинг Страница 59

Прибыв туда, Вальтер обнаружил старца сидящим на камне так спокойно, словно стоял ясный, солнечный день, совершенно безучастного ко всему, что творилось вокруг. «Так значит, ты явился?» – спросил он задыхающегося несчастного, что бросился к его ногам и возопил: «О, спаси меня, помоги мне, избавь меня от чудища, что сеет повсюду смерть и опустошение!»

«Зачем же я предостерегал тебя? Почему ты не послушал мудрого совета не тревожить мертвых?»

«Зачем ты предостерегал меня? Зачем ты не сказал мне об ужасах, что грозят мне, нечестивцу и осквернителю могилы?»

«Ты был глух ко всему, кроме голоса собственной необузданной страсти! Разве ты не прервал меня, когда я пытался предупредить тебя?»

«Это правда, правда, и ты вправе судить меня, но что в том толку теперь? Сейчас я нуждаюсь в твоей помощи».

«Что ж, – ответствовал старец, – есть способ спасти тебя, но ты должен призвать на помощь всю свою решимость».

«Так говори же, говори скорей, ведь что может быть ужасней моего несчастья?»

«Знай, – продолжал чародей, – что в ночь, когда нарождается луна, она заснет сном смертных и лишится всей сверхъестественной силы, что унаследовала из загробного мира. Тогда ты должен будешь убить ее».

«Убить ее?» – эхом откликнулся Вальтер.

«Да, – спокойно ответил старец, – ты пронзишь ее грудь острым кинжалом, что я дам тебе, и в тот же миг забудешь о ней навечно, поклявшись никогда не вспоминать о ней, иначе весь ужас проклятия вновь падет на тебя».

«Весь ужас? Но что может быть ужасней, чем она сама? Я сделаю это».

«Тогда укрепи свою решимость до следующего новолуния».

«Неужели я должен ждать так долго? – вскричал Вальтер. – Тогда либо ее жажда крови сведет меня во тьму могилы, либо ужас сведет меня с ума».

«Нет, – ответил чародей, – мне по силам предотвратить это». Сказав так, он увел его в пещеру, скрытую далеко в горах. «Останешься здесь на дважды семь дней, – сказал он ему, – и я уберегу тебя от ее смертоносных ласк. Здесь ты найдешь все, что тебе потребно, но берегись искушения оставить это место. Прощай; я вернусь, когда народится луна». Сказав так, чародей начертал магический круг у входа в пещеру и немедленно исчез.

Дважды семь дней Вальтер оставался там в одиночестве, и единственными его спутниками были мрачные думы и горькое раскаяние. Его настоящее полнилось безысходностью и отчаянием; будущее преподносило картину ужасного деяния, которое он не мог не совершить; прошлое отравляли мысли о собственной вине. Когда он думал о счастливых днях с Брюнхильдой, перед его глазами рождался ее ужасный лик и окровавленный рот; когда же он вспоминал Сванхильду, то видел, как она горюет, и видел призраки ее загубленных детей. Эти ужасные мысли преследовали его днем, а ночи были еще страшнее, ведь тогда являлась Брюнхильда, бродившая у неодолимого магического круга, и звала его по имени, а пещера эхом отражала ее ужасный голос. «Вальтер, любимый, – кричала она, – зачем же ты оставил меня? Разве ты не принадлежишь мне? Разве ты не мой навеки – и в этой, и в загробной жизни? И ты хочешь убить меня? Но сделав это, ты обречешь нас на вечные муки – себя и меня». Так страшная гостья мучила его каждую ночь, и даже когда она уходила прочь, он был лишен покоя.

Наконец, настала ночь новолуния, черная, как злодеяние, что должно было свершиться. В пещеру вошел старец. «Идем, – сказал он, – нам пора отправляться в путь; час настал». В молчании он вывел его из пещеры, и Вальтер увидел черного, как смоль, коня и вспомнил ту роковую ночь. Он рассказал старику о том, как Брюнхильда являлась к нему по ночам, и с беспокойством спросил, правдивы ли ее увещевания о вечных муках. «Взор смертных, – воскликнул чародей в ответ, – не способен ни узреть мрачных тайн иного мира, ни проникнуть сквозь глубокую бездну, что отделяет Землю от Небес». Вальтер все медлил, не решаясь вскочить в седло. «Укрепись в своем решении, – поднял голос его спутник, – так как тебе выпал шанс пройти испытание, и если ты отступишься сейчас, то полностью окажешься в ее власти».

«Что может быть ужасней, чем она? Я полон решимости!» – и Вальтер оседлал коня; чародей следовал за ним.

Они устремились вперед, словно ураган по равнине, и вскоре были у замка Вальтера. Все двери отворялись по мановению руки его спутника, и они без промедления достигли покоев Брюнхильды и встали у ее постели. Она спала спокойным сном, неизменно прекрасная, и в облике ее не было ни следа ужаса; такой чистой, кротко и невинной казалась она, что Вальтер вдруг вспомнил о тех сладостных часах, что они проводили вместе, будто ангелы молили пощадить ее. Рука его дрогнула, и он не смог взять кинжал, что протянул ему чародей. «Ты должен сразить ее сейчас же, – предостерег тот, – промедлишь хоть час, и утро застанет тебя в ее объятиях и она выпьет жизнь из твоего сердца, капля за каплей.

«Ужасно! Это ужасно!» – пробормотал Вальтер, отвел глаза и вонзил кинжал в ее грудь, вскричав: «Проклинаю тебя навеки!» Холодная кровь оросила его руки. Умирающая открыла глаза, ее ужасный взгляд пал на мужа, и хриплым голосом она проговорила: «И тебя ждет погибель».

«Теперь возложи руку на ее труп, – сказал чародей, – и произнеси слова клятвы». Вальтер подчинился и проговорил: «Никогда я не стану думать о ней с любовью; никогда не вспомню о ней, и если образ ее невольно явится мне, я прокляну ее».

«Теперь все сделано, – сказал чародей, – предай ее земле, из чьего лона ты так безрассудно ее вырвал; будь верен своей клятве, ибо, нарушив ее хоть раз, ты неизбежно погибнешь. Прощай, больше мы не встретимся». Сказав так, он удалился, и Вальтер также покинул эту обитель страха, сперва спешно похоронив мертвое тело.

Ужасная Брюнхильда снова упокоилась в могиле, но образ ее постоянно преследовал Вальтера, и жизнь его стала сущим мучением в постоянных попытках изгнать из памяти омерзительные видения прошлого, и чем настойчивей были его старания, тем чаще и ярче они являлись ему; так путник в ночи следует за блуждающим огоньком прямо в трясину и, утопая в собственной могиле, погружается тем быстрее, чем яростней пытается выбраться. Казалось, его разум способен видеть лишь образ Брюнхильды: она являлась ему, умирающая, и кровь струилась из ее прекрасной груди; или он видел устремлявшуюся ему навстречу юную невесту, пробудившуюся от смертного сна – и тогда он встречал их ужасными