Не кошерно - Лебрута алей Ла Страница 10

— Правда?

Он поворачивается ко мне. В темноте вижу блеск его глаз.

— Рита, я не знаю, что будет завтра. Не знаю, что будет через месяц. Но знаю одно: прямо сейчас — я там, где хочу быть. С тем, с кем хочу быть.

— Это...

— Это правда. Я не умею красиво говорить. Не умею обещать вечность. Но я могу обещать — сейчас. Каждый день. Один за другим.

— Этого достаточно?

— А тебе?

Думаю.

Достаточно ли мне — сейчас? Без гарантий? Без обещаний? Без хупы и раввина?

Бабушка бы сказала — нет.

Мама бы сказала — нет.

Тётя Соня бы сказала — нет, и прислала бы фото очередного Аркадия.

Но я — не бабушка, не мама, не тётя Соня.

Я — Рита Гольдман.

Тридцать восемь лет.

Сумасшедшая еврейка, которая сбежала с чужим женихом.

И мне — достаточно.

— Да, — говорю. — Мне достаточно.

— Тогда — спи. Завтра — новый день.

— Давид.

— М?

— Если Тамара ещё раз сварит тебе кофе — я вылью его ей на голову.

— Договорились.

Засыпаю.

С улыбкой.

Где-то на небе бабушка Сара качает головой и вздыхает.

«Рита, Рита... что ты делаешь?»

ГЛАВА 16. ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

Просыпаюсь от солнца.

Луч бьёт прямо в глаза — яркий, наглый, декабрьский.

Тянусь рукой в сторону — туда, где должен быть он.

Пусто.

Холодно.

Простыня — остывшая.

Открываю глаза.

Его нет.

Сажусь в кровати.

Осматриваю комнату.

Его вещи.

Где его вещи?

Рубашка — которая висела на стуле — нет.

Сумка — которая стояла у двери — нет.

Часы — которые лежали на тумбочке — нет.

Телефон — который он вчера заряжал — нет.

Ботинки — которые стояли у кровати — нет.

Ничего нет.

Ни одной вещи.

Ни одного следа.

Как будто его никогда здесь не было.

Как будто я его придумала.

Как будто эти шесть дней — галлюцинация.

Бред сумасшедшей одинокой женщины, которая так хотела любви, что выдумала себе мужчину.

Встаю.

Ноги не держат.

Иду в ванную.

Его зубная щётка — нет.

Его бритва — нет.

Его полотенце — нет.

Только моё.

Только моё висит на крючке — одинокое, жалкое, брошенное.

Как я.

Возвращаюсь в комнату.

Сажусь на кровать.

Смотрю в стену.

Он ушёл.

Ночью.

Пока я спала.

Собрал вещи — тихо, аккуратно, чтобы не разбудить — и ушёл.

Не попрощался.

Не оставил записки.

Не объяснил.

Просто — исчез.

Как все.

Как всегда.

ГЛАВА 17. ДЕНЬ ПЕРВЫЙ БЕЗ НЕГО

Хватаю телефон.

Набираю его номер.

Гудки.

Один.

Два.

Три.

«Абонент недоступен».

Набираю ещё раз.

«Абонент недоступен».

Ещё раз.

«Абонент недоступен».

Двадцать три раза.

Пятьдесят.

Семьдесят.

«Абонент недоступен».

Пишу сообщения.

«Давид, где ты?»

«Давид, что случилось?»

«Давид, позвони мне»

«Давид, я не понимаю»

«Давид, пожалуйста»

«Давид»

«Давид»

«Давид»

Не доставлено.

Ни одно.

Сижу на кровати.

Смотрю на телефон.

Жду.

Может, перезвонит.

Может, напишет.

Может, объяснит.

Может, это ошибка.

Может, он вышел за хлебом.

С чемоданом.

В шесть утра.

Забрав все вещи.

Рита, ты идиотка.

Стук в дверь.

— Рита? Завтрак готов!

Нана.

Не отвечаю.

— Рита? Всё в порядке?

Нет.

Ничего не в порядке.

Никогда не будет в порядке.

— Рита, я открою дверь.

Открывает.

Видит меня.

— О господи. Где Давид?

Молчу.

Не могу говорить.

Если открою рот — завою.

— Рита, что случилось?

Пожимаю плечами.

Она садится рядом.

Обнимает меня.

Тёплая, мягкая, пахнет хлебом и корицей.

— Тихо, тихо. Всё будет хорошо.

Не будет.

Но я молчу.

День проходит как в тумане.

Не ем.

Не выхожу.

Сижу у окна.

Смотрю на дорогу.

Жду.

Каждая машина — вдруг это он?

Каждый силуэт — вдруг он вернулся?

Каждый шаг за дверью — вдруг?

Нет.

Нет.

Нет.

Ночь.

Лежу в кровати.

Его половина — пустая.

Подушка ещё пахнет им.

Утыкаюсь лицом.

Вдыхаю.

Пла

ГЛАВА 18. ДЕНЬ ВТОРОЙ

Утро.

Звоню.

«Абонент недоступен».

Мысли — по кругу.

Почему?

Что я сделала не так?

Была слишком навязчивой?

Слишком ревнивой?

Слишком... много?

Вчера он говорил — «я никуда не уйду».

Вчера он говорил — «ты — настоящая».

Вчера он целовал меня так, будто я — воздух.

А сегодня — исчез.

Как это возможно?

Мама была права.

«Мужчинам нельзя доверять, Рита».

«Мужчины уходят».

«Все — одинаковые».

Папа ушёл.

Игорь ушёл.

Андрей ушёл.

Саша ушёл.

Давид — ушёл.

Все уходят.

Это — закон.

Это — проклятие.

Это — я.

Что-то во мне отталкивает.

Что-то, от чего мужчины бегут.

Может, я слишком сложная?

Слишком умная?

Слишком старая?

Слишком... слишком?

Тамара приносит еду.

Смотрит с жалостью.

С жалостью!

Эта девочка, которую я хотела убить — жалеет меня.

— Поешьте. Вам нужны силы.

Силы.

Для чего?

Ночь.

Не сплю.

Смотрю в потолок.

Как в Москве.

Как всегда.

Только хуже.

В тысячу раз хуже.

ГЛАВА 19. ДЕНЬ ТРЕТИЙ

Утро.

Решение.

Хватит.

Хватит ждать.

Хватит надеяться.

Хватит унижаться.

Он не вернётся.

Не позвонит.

Не объяснит.

Просто — ушёл.

Как все.

Я должна была знать.

Собираю вещи.

Немного вещей.

Я ведь сбежала в чём была.

Костюм.

Платье — купила здесь.

Телефон — который он оплатил.

Смотрю на телефон.

Швыряю в стену.

Экран трескается.

Хорошо.

Не хочу ничего от него.

Иду к Нане.

— Мне нужно в аэропорт.

— Рита, может, подождать ещё?

— Нечего ждать.

— Может, он вернётся...

— Он не вернётся. Мне нужно такси. Пожалуйста.

Она смотрит на меня.

Грустно, понимающе.

— Хорошо. Я вызову.

Прощаюсь.

Нана обнимает — крепко, долго.

— Ты хорошая девочка. Он — дурак.

— Спасибо. За всё.

— Приезжай ещё. Без него. Просто так.

Не приеду.

Никогда.

Слишком больно.

Тамара машет с крыльца.

Я больше её не ненавижу.

Я вообще ничего не чувствую.

Пусто.

Внутри — пусто.

ГЛАВА 20. АЭРОПОРТ

Тбилисский аэропорт.

Маленький, уютный, с запахом кофе и выпечки.

Покупаю билет на ближайший рейс.

Москва.

Домой.

К Гуччи.

К маме.

К пустой квартире.

К разрушенной жизни.

Сажусь в зале ожидания.

Два часа до рейса.

Смотрю в пол.

Ни о чём не думаю.

Не могу думать.

Если начну — сломаюсь.

— Простите, это место свободно?

Поднимаю глаза.

Женщина. Чёрные волосы, собранные в небрежный пучок. Глаза — тёмные, весёлые, с искринкой. Улыбка — открытая, заразительная.

Рядом — мужчина. Высокий, темноволосый. Несёт четыре сумки и выглядит счастливо измученным.

— Да, свободно.

Она садится