Не кошерно - Лебрута алей Ла Страница 17

— Это называется — помыться? — спрашиваю.

— Это называется — прелюдия.

— К чему?

— Узнаешь.

Одна его рука — скользит вниз. Между ног. Мыльная, скользкая. Его пальцы — находят нужное место. Кружат. Гладят. Дразнят.

Я опираюсь ладонями о стену. Вода — бьёт в спину. Стекает по нашим телам.

— Давид...

— Тихо.

— Не могу тихо...

— Тогда кричи.

Разворачивает меня. Поднимает. Мои ноги — вокруг его талии. Спина — прижата к холодному кафелю. Контраст с горячей водой — сводит с ума.

Он входит — и стена становится единственным, что удерживает меня в этом мире.

Четверг. Балкон.

Минус десять.

Москва — в огнях под нами.

Снежинки — падают медленно.

Безумие — выходить.

Ещё большее безумие — делать это на балконе.

Но он накидывает на меня плед. Толстый, шерстяной. Разворачивает лицом к перилам. Встаёт сзади.

— Соседи, — шепчу.

— Темно.

— А если посмотрят вверх...

— Увидят плед.

— А если услышат...

— Тогда тебе придётся молчать.

Его рука — под пледом. Под моим халатом. Между ног.

Холодный воздух обжигает лицо. Снежинки тают на ресницах. А его пальцы — горячие, уверенные — делают что-то такое, от чего хочется кричать.

Но нельзя.

Соседи.

Кусаю губу до крови.

Он входит сзади — медленно, мучительно. Его дыхание — горячее облачко у моего уха.

— Смотри на город, — шепчет. — Смотри на огни. И не издавай ни звука.

Стараюсь.

Не получается.

Всё-таки — кричу.

В ночь.

В снег.

В Москву.

Соседи — точно слышат.

Плевать.

Пятница. Диван.

Мы ломаем диван.

Не специально.

Просто — слишком увлеклись.

Я — на четвереньках. Он — сзади. Ритм — бешеный. Диван — скрипит, трещит, жалуется.

Потом — хрусть. Ножка подгибается. Диван кренится. Мы падаем — в кучу подушек и одеял.

Смеёмся.

Не останавливаемся.

Продолжаем на полу.

Гуччи выглядывает из-за кресла. Смотрит с осуждением.

— Вы... вы сломали... мебель... — выдыхаю между толчками.

— Куплю... новую...

— Это был... мой любимый... диван...

— Куплю... десять... диванов...

— Обещаешь?

— Обещаю... всё... что захочешь...

Хочу — его.

Только его.

Всегда.

Суббота. Шаббат.

Бабушка говорила — в субботу отдыхать.

Не работать.

Не зажигать огонь.

Не делать того, что мы сейчас делаем.

Он лежит на кровати. Руки — за головой. Смотрит на меня. Я — между его ног. Мой рот — на нём.

Это — точно не кошерно.

Это — грех.

Много грехов.

Его рука — в моих волосах. Направляет. Не давит — просто показывает ритм.

— Рита... господи... Рита...

Не останавливаюсь.

Не могу остановиться.

Хочу слышать эти звуки — эти стоны, это рычание, своё имя — снова и снова.

Потом он тянет меня вверх. Переворачивает. Оказывается сверху.

— Моя очередь.

И опускается вниз.

Его язык — между моих ног.

Суббота.

Шаббат.

Прости, бабушка.

Я грешу.

Счастливо.

Громко.

До хрипоты.

Воскресенье. Утро.

Не могу двигаться.

Всё тело — ноет.

Мышцы, о существовании которых не знала — болят.

Между ног — саднит.

На бёдрах — синяки от его пальцев.

На шее — засосы.

На спине — царапины (его — хуже).

Я похожа на жертву нападения.

Или — на самую счастливую женщину в мире.

Второе.

Определённо — второе.

Он приносит кофе в постель. Голый. Я смотрю на него — и даже после недели всё ещё перехватывает дыхание.

— Как ты? — спрашивает.

— Как будто меня переехал поезд. Потом — дал задний ход. Потом — переехал снова.

— Это хорошо?

— Это... невозможно хорошо.

Он улыбается. Садится рядом. Протягивает чашку.

— Рита.

— М?

— Выходи за меня.

Смотрю на него поверх кофе.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— После недели секса?

— После недели — тебя. Твоего смеха. Твоих глаз. Твоего голоса. Того, как ты хмуришься, когда думаешь. Как кусаешь губу, когда волнуешься. Как произносишь моё имя — когда кончаешь.

Краснею.

— Давид...

— Я хочу это — каждый день. До конца жизни. Хочу просыпаться рядом с тобой. Засыпать рядом с тобой. Ломать диваны. Пугать соседей. Злить твою кошку.

Гуччи, которая только что вошла, шипит.

— Она тебя не любит.

— Полюбит. Я терпеливый.

— Ты сумасшедший.

— Возможно. Так что скажешь?

Молчу.

Пью кофе.

Думаю.

— Подумаю, — говорю наконец.

— Сколько?

— Не знаю. Дай время.

— Сколько угодно.

— Правда?

— Рита, я ждал тебя всю жизнь. Не зная, что жду. Теперь — знаю. Подожду ещё. Сколько нужно.

Он целует меня. Нежно. Без требований. Просто — целует.

Его губы пахнут кофе.

Мои — наверное, тоже.

Гуччи запрыгивает на кровать.

Смотрит на нас.

«Вы закончили?»

— Временно.

«Наконец-то. Мне нужен завтрак. Новый диван. И психотерапевт — после того, что я видела на этой неделе».

— Ты не должна была смотреть.

«У меня не было выбора. Вы были везде».

Она права.

Мы были — везде.

На каждой поверхности этой квартиры.

Включая те, о которых не буду упоминать.

Смотрю на него.

На этого безумного человека.

Который сбежал со своей свадьбы — ради меня.

Который сидел семь часов под моей дверью.

Который только что предложил мне провести с ним жизнь.

Не кошерно.

Ничего из этого — не кошерно.

Но — правильно.

Впервые в жизни — правильно.

ГЛАВА 27. ВТОРАЯ НЕДЕЛЯ

Понедельник.

Вторая неделя.

Мы не выходим из квартиры.

Вообще.

Совсем.

Еда — доставка.

Мир — за окном.

Мы — здесь.

В нашем пузыре.

В нашем безумии.

В нашем счастье.

Курьер приходит третий раз за день.

Пицца.

Суши.

Ещё пицца.

Он смотрит на меня — растрёпанную, в халате, с засосом на шее размером с яблоко.

Потом — на Давида за моей спиной. В полотенце. С царапинами на плечах.

Потом — снова на меня.

— Вы... в порядке? — спрашивает осторожно.

— В полном.

— Может, вызвать кого-то?..

— Не надо. Спасибо. До свидания.

Закрываю дверь.

Давид смеётся.

— Он думает, что я тебя держу в заложниках.

— Технически — так и есть.

— Хочешь, отпущу?

— Даже не думай.

Вторник.

Ванна.

Мы принимаем ванну.

Вдвоём.

В ванне, рассчитанной на одного человека среднего размера.

Мы — не среднего размера.

Он — точно не среднего.

Вода — переливается через край.

На полу — потоп.

Мне плевать.

Его руки — под водой. На моих бёдрах. Между ними.

Моя спина — к его груди.

Его губы — на моей шее.

— Давид...

— М?

— Мы затопим соседей...

— Пусть.

— Они подадут в суд...

— Оплачу.

— У меня и так суд от Вайсманов...

— Оплачу всё.

— Ты не можешь оплатить всё...

— Могу. Я богатый.

— Ты сбежал от отца.

— У меня есть свои деньги. Достаточно.

Его пальцы — делают что-то такое, от