Бездна с мягкими стенами - Анна и Сергей Литвиновы Страница 30

И отношения худо-бедно пошли на лад. Да, отец морщился, когда чуял табачный запах, но молчал. И мама даже глаза не закатывала, если Рита надевала ультрамини, а для усиления эффекта рисовала себе чернющие стрелки.

С летом тоже получилось нормально. Прежде послушная девочка ездила на июль к бабушке (тоскливая дача), а в августе составляла предкам компанию в их любимых походах. Но теперь в соглашении между ними пункт: Рита сама решает, как ей проводить свободное время. Поэтому почти все каникулы с удовольствием болталась в Москве и только на последнюю неделю августа дала поблажку. Родители собирались на очередной туристический маршрут – из Адыгеи с рюкзаками за плечами тащиться к морю. Попытались уговорить («Виды! Горный воздух!») – дочь ответила решительным отказом. Но согласилась прилететь к ним в Сочи. Не уставала ехидничать:

– Вы четыре дня будете пятьдесят километров ковылять, а я две тысячи пролечу за три часа!

Родители вздыхали. Они еще недавно искренне верили, что дочка тоже обожает походную романтику.

Из Москвы Рита улетала в ослепительно-солнечный день. Жарища такая, что даже бабки у подъезда на ее микрошорты не покосились. Казалось, весь мир готов расплавиться, страшно подумать, какое на юге пекло. Но когда приехала в аэропорт, с удивлением узнала: Сочи не принимает. Непогода. Ливни, ветер шквалистый. В горах чуть ли не мокрый снег. Поначалу хотела испугаться: как же там родители на маршруте? Но сразу себя успокоила: их выбор, никто не заставлял. Пусть мерзнут в своей палатке.

Убивать время в ожидании рейса оказалось особо нечем. Рита повалялась в массажном кресле, но повторить приятный сеанс не удалось: на ее вызывающие шорты слетелись горцы, отпускали мерзкие комментарии.

Сбежала в ресторанчик, хотела пивка себе взять – однако бдительная барменша потребовала паспорт. Пришлось выпить кока-колы и отправляться на улицу. Устроилась на лавочке, где можно было курить, а чтобы очередные гости с востока не докапывались, достала блокнот. Потягивала электронную сигарету и развлекалась тем, что рисовала шаржи на пассажиров. Не самый ее любимый жанр в живописи, но от скуки сойдет. Особенно если не просто удлинять кому-то и без того огромный нос, но превратить его, допустим, в пятачок поросячий.

В итоге настолько увлеклась, что не заметила, как рядом парень пристроился. Услышала: «Умереть как похож!» Вздрогнула, обернулась, захлопнула блокнотик.

– Ты чего дергаешься? – удивился тот. – Нормально рисуешь, гордиться надо!

– Терпеть не могу, когда подкрадываются! – отрезала она.

– Так ты не замечала ничего! Вся в объятиях музы, – хмыкнул.

«Попросит его нарисовать – сразу пошлю», – решила Рита.

Но парень спросил:

– Ты куда летишь?

– В Сочи.

– Ух ты! И я. А рейс какой?

Она замялась.

Выглядел-то чел прилично: лет двадцати двух, мускулистый, в правильных кроссах и модной бейсболке. Но ее мини-шорты вызвали в аэропорту настолько нездоровый ажиотаж, что лучше ухо востро держать. Поэтому отрезала:

– Нам не по пути.

– Почему? – искренне удивился он.

– Я малолетка, под статью попасть можешь.

Расхохотался:

– Я, что ли, нападать на тебя собираюсь? Просто время хотел скоротать в приятной компании. А рейс на Сочи у нас точно один и тот же. 1121. Верно?

– Ты за мной следишь, что ли?

– Больше делать нечего. Мне в справочной сказали: всем, у кого хоть на полчаса позже вылет, предупреждения разослали, что задержка. А нашему рейсу не успели. Я Артем.

– Ладно. Рита.

– Ладно, Рита, – ответил в тон. – Чем займемся? Чай, кофе? Могу пивка взять. Видел: тебе не дали.

– Значит, следил все-таки!

– Не следил, а выделил из толпы. Ты такая… интересная. Притворяешься профурсеткой безмозглой, а на самом деле вон какая глыба!

– В смысле толстая?

– В смысле талантливая. Рисуешь – в манере Доротеи Таннинг[14]. И внешне на нее похожа.

– Ты, что ли, тоже художник?

– Сам не знаю, кто я. Мечусь пока, – улыбнулся он беззаботно. – В Москву приезжал во ВГИК поступать. Слетел с третьего тура.

– Ну… все равно круто. А дальше что будешь делать?

– Не знаю пока. Я в театральный-то поступил…

– В ГИТИС?

Поморщился:

– Нет, там тоже слетел. Попроще вуз, не из золотой пятерки. Только пока не решил: надо ли оно мне? Решил домой сгонять – буду смотреть на море и о будущем размышлять.

– А я рисовать море хотела.

– Тогда оставь обязательно телефон.

Рита снова нахмурилась. Собеседник ее рассмеялся:

– Для твоей исключительно пользы. На пляже-то городском как рисовать? Груды тел мешать будут. А я местный, могу тебя в тайные места отвезти, где закаты бомбические и народу никого.

Рита за последний шальной год давно перестала быть домашней девочкой. Но в места сомнительные ходила всегда с подружками, в совсем драматичные истории не ввязывалась и невинность, хотя родители уверены были в обратном, хранила. Поэтому сразу решила: не больная, чтобы с посторонним и взрослым парнем в какие-то тайные бухточки ехать. Но телефон записала: на набережную вечером, решила, с ним выйти можно. Что он ей сделает – когда кругом народ?

Инга

Подъем в психушке официально в семь утра, но по факту пациентов особо не прессовали: все равно никто не будет делать зарядку и разбирать в тумбочках, как в режиме дня написано. Это раньше всех в обязательном порядке выгоняли в коридор, а пока физические упражнения и утренний туалет, шмонали под матрасами и в тумбочках. Сейчас демократия. Не хочешь физкультуры – не будет. И утренним туалетом, кажется, из всего женского отделения одна Махаева и занималась. Остальные дрыхли до девяти и являлись к завтраку нечесаные, с заспанными глазами.

Инге очень импонировало, как девчонка старается себя в порядке держать, хотя Викентий Палыч считал ее стремление к чистоте компульсивным. И пусть медсестрам в дебри психиатрии лезть не положено, тут Инга была готова поспорить. Компульсия – это когда руки бесконечно моют, по тридцать-сорок-пятьдесят раз. Грязь видят несуществующую и ладони скребут до крови. Но Махаева исполняла лишь то, что и любой нормальный человек: утром умыться, вечером в душ. Только давалось ей это многократно сложнее, и понятно почему. Инга однажды попробовала выпить четвертушку снотворного (того, что всем в отделении на ночь давали по таблетке) – весь день потом ползала хуже сонной мухи. Поэтому теперь специально приходила на свою смену пораньше и сама провожала чистоплотную пациентку в туалет. Даже давала той расчесать волосы перед личным зеркальцем.

День на третий Махаева смущенно попросила:

– Увлажненность…

– Крем нужен?

Закивала благодарно.

Инга удивилась:

– А чего мужа не попросишь?

Сдвинула решительно брови, головой замотала.

– Так тебе небось какой-нибудь французский нужен?

– Безразличие. Ритуальность. – Она пожала плечами.

– Глупости говоришь. От неправильного крема может только хуже быть. У тебя кожа какая? Сухая, жирная? – Медсестра вопрос задала специально. Очень хотелось в ответ прилагательное услышать, но не