Бригадир - Стоун Пайпер Страница 7

— Я буду сегодня спать с тобой? — спросила она, когда мать стала стелить постель.

— Да, конечно, — ответила Татьяна. Конечно, конечно, — вертелось в голове. Да, это же любимое слово следователя. Если бы суметь разыскать его! Он определенно поможет повидаться с Григорием, обещал ведь.

Эта мысль оказалась приятно назойливой и не покидала Татьяну до самого сна. Она даже представила себе, как придет в прокуратуру, найдет следователя, упросит его, если ей и придется специально остаться на ночь в городе: ведь Григорий в тюрьме, сразу все пропуска к нему не выхлопочешь. А следователь поможет, он такой добрый. И снова пришло на память: молодой, не женатый, а уже дела вершит. Она отчетливо вспомнила его светлый чубик, мягкие голубые глаза: такой человек не может остаться безучастным к ее горю.

Было еще темно, когда она вышла на край деревни, где останавливался рейсовый пассажирский автобус. Одиноко переступая с ноги на ногу, она думала и думала о встрече с Григорием. А что если следствие закончено, — конечно, он ни в чем не виноват! — и завтра они вернутся вместе. Вот было бы хорошо! Скоро весна, опять на поля, все нынешнее забудется за работой, как дурной сон.

Деревня просыпалась. С пригорка Татьяна видела, как загорались в избах огни, слышала редкий, приглушенный лай собак, заканчивающих ночные дежурства. По шоссе пронеслась первая машина, ослепив холодным светом фар. Прошла машина в другую сторону. Она не заметила, как вышла из деревни легковая машина председателя колхоза и испугалась, обернувшись на сигнал.

— Ты что тут? — донесся голос Афанасия Петровича.

Татьяна бросилась к дверке.

— Куда в такую рань намерилась?

— В город хочу…

— Выключи газ, — приказал Афанасий Петрович шоферу и вышел из машины. — Так, в город, стало быть. По какому вопросу, примерно сказать, если не секретные намерения?

— Узнать только. Месяц уже как Гриша арестован.

— Сугубо понятный вариант. Однако по непродуманному плану действуешь, авторитетно утверждаю. Ничего тебе там не скажут, пущай ты и законная супруга доводишься мужу. Вертайся домой и жди меня. Вертайся, не размышляй. Формулировка в данном смысле самая точная, примерно сказать. Ты сейчас на калибровке кукурузы работаешь?

— На калибровке.

— Передай Пашке Бороздину, чтобы закруглялся с комментариями. Обещал вчера закончить калибровку, да только пышные фразы получаются вместо дела. Так и скажи: не допущу втирательства… Иди, иди, товарищ Высотина, не морозь организм понапрасну.

Она попросила довезти хотя бы до райцентра, но Афанасий Петрович не стал слушать. Еще раз напомнил о Пашке Бороздине и умчался, заметая след снежной пылью.

Пожалуй, именно в эту минуту родилось в душе Татьяны недоверие к людям. Впервые в жизни. Пока это недоверие адресовалось только к Афанасию Петровичу. Больно уж настойчиво оберегал он ее от Григория. Неужели совершенно ничего не знал о причине ареста? Не может быть! Дважды Татьяна собиралась поехать, выхлопотать свидание, — когда еще Григорий сидел в районной милиции, — оба раза председатель сумел отговорить ее. Сейчас с таким шумом захлопнул дверку и умчался, словно боялся, как бы она силой не села в его машину. И другое, вроде попутно, вспомнилось следом: Пелагея Степановна явилась вчера в правление в новой пуховой шали, настоящей оренбургской. И вид такой, словно десять тысяч на облигации выиграла. Как может человек спокойно жить, когда муж в побеге находится!.. Что-то все не так, подумала она, дыша на мерзнущие пальцы рук.

Уже рассвело, когда показался автобус. С хрипом и шумом пронесся он в сторону Таргая. Татьяна знала, что обратно, в город, автобус пойдет не раньше как через час, можно бы сбегать домой, отогреться. Но сегодня она способна была ждать сколь угодно, наперекор холоду, ветру, даже председателю колхоза. Стали мерзнуть ноги. Пальто согревало плохо, и озноб переполз на спину, заставил вздрогнуть плечи. Еще две машины прошли на Таргай. Скоро показалась машина в сторону города. Татьяна подняла руку. Но шофер, видно, не заметил ее, или торопился, даже не посигналил, чтобы она отошла подальше от шоссе. Зато вторая машина, заваленная мешками, остановилась сразу. Из кабины вылезла рослая, крепкая женщина, одетая в полушубок и шапку.

— В район, баба, что ли? — спросила она грубоватым мужским голосом, поправляя шапку.

— В город хотела.

— Ого! Дальний путь. Возьмем, Вася, пассажирку? — обернулась к шоферу. — Застынет баба, чего доброго.

— Сади, Варвара Петровна.

— Ты бы хоть баллоны посмотрел, механик… Лезь, баба, на плацкартное место, довезем в полной сохранности.

Татьяна села посредине, между шофером и женщиной.

Тепло скоро расслабило тело, а запах бензина отчетливо вызвал воспоминание о первой встрече с Григорием. Пришел он тогда из армии, после действительной: стройный, красивый. Стал работать шофером в колхозе. Девки с ума сходили, сами липли, а он со всеми равно. Пошутит, посмеется — и опять один. Сонька Трухина смертельно по нему убивалась. Глаз не сводила. Худеть стала на виду. Сама начала письма писать, первая. «Утоплюсь, — говорит, — если он надсмеется над моей любовью. До помешательства дойду». Красивая она была, Сонька, только злая, как ведьма. Чуть что не по ней, — разнесет. Да ничего она не добилась. А у Татьяны все вышло с Григорием просто и необыкновенно. Сроду не замечал он ее. Если и посмотрит, бывало, то так, вроде на пустое место. Есть она или нет — одинаково. Татьяна не сердилась, как некоторые другие: куда ей до такого парня. Даже в мыслях не держала. Подумает изредка, да тут же и выбросит из головы. А потом вдруг и получилось. По весне было. Закрепили Григория женщин отвозить на поле и привозить обратно в деревню. Подгонит машину утром, выйдет из кабинки, покурит, пока все усядутся, — и в бригаду. Вечером то же самое. Кто вперед успеет, садится в кабину, на мягком сидении едет. Рядом с неприступным шофером. Села с ним однажды и Татьяна. Едет. Ведет машину Григорий, что-то про себя насвистывает. Высвистал все, что было, обернулся, посмотрел на нее и даже притормозил. Говорит: «Откуда ты такая взялась?» — Глаза — будто первый раз увидел. Промолчала она. Он опять: «Что же я тебя не примечал?» Осердилась она, подумала: смеется. И ответила: «На других глаза проглядел, где тебе меня приметить!» — «Не Танька ли ты, бабки Герасимихи?..» Заехали в деревню, ссадил он баб, а ей подождать велел, мол, что-то по секрету сказать надо. Завел мотор, да как газанет! Километров десять проскочил махом.