Не кошерно - Лебрута алей Ла Страница 8

— Просто — что?

— Просто она... молодая. И красивая. И ей двадцать пять. Или сколько там. И у неё волосы. И грудь. И она варит тебе кофе с кардамоном!

— И?

— И мне — тридцать восемь! У меня морщины! Вот тут, у глаз, видишь? И седые волосы, которые я каждую неделю выдёргиваю! И грудь — второго размера, который никаким бюстгальтером не увеличишь! И я не умею варить кофе с кардамоном! Я вообще не умею готовить! Я даже яичницу сжигаю!

— Рита...

— И ты ей улыбался! Так же, как улыбаешься мне! Той же улыбкой! И она касалась твоего плеча! Вот так — «ой, какой вы милый»! А ты не убрал руку! Не отодвинулся! Просто стоял и позволял ей себя трогать!

— Рита.

— Что?!

— Замолчи.

— Что?!

Он берёт моё лицо в ладони.

Большие, тёплые, шершавые ладони.

Заставляет смотреть ему в глаза.

— Замолчи. И послушай.

Замолкаю.

Слушаю.

Сердце колотится.

— Тамара — красивая девочка. Да. Молодая. Да. С волосами и грудью — да, наверное, не разглядывал. Честно — не разглядывал. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что мне плевать на Тамару. Мне плевать на её кофе с кардамоном. Мне плевать на её улыбку, её волосы и её «гамарджоба».

— Почему?

— Потому что я смотрю только на тебя.

Молчу.

Не могу говорить.

Ком в горле.

— Рита, я сбежал со своей свадьбы. Бросил невесту, отца, карьеру, наследство — всё. И сделал это с тобой. Не с Тамарой. Не с какой-то другой девочкой. С тобой. Тебе не кажется, что это — достаточное доказательство?

— Я...

— Ты — не Тамара. Ты — не молодая красотка с кофе. Ты — Рита Гольдман. Сумасшедшая еврейка, которая села в мою машину за пять секунд. Которая полетела со мной в Грузию, не зная, что будет. Которая сейчас стоит на улице и орёт на меня из-за ревности, в которой не признаётся.

— Я не...

— В тебе есть жизнь. Огонь. Хаос. Всё, чего не было у меня последние двадцать лет. Ты — настоящая. Ты не притворяешься. Ты не играешь. Ты — это ты. Со всеми своими морщинами, седыми волосами и вторым размером.

— Это... не очень романтично звучит.

— Это — правда. А правда лучше романтики.

Он наклоняется.

Целует меня.

Прямо посреди улицы.

Долго.

Глубоко.

Так, что забываю, как меня зовут.

Грузинская бабушка смотрит и улыбается.

Беззубо.

Одобрительно.

ГЛАВА 14. ЕВРЕЙСКИЙ ВЕДЬМАК

Идём по городу.

Держимся за руки.

Он — высокий, широкоплечий, опасный.

Я — растрёпанная, красноглазая, влюблённая по уши.

Да.

Влюблённая.

Можно уже признать.

Хотя бы себе.

Смотрю на него сбоку.

Профиль — как с римской монеты. Нос прямой, челюсть квадратная, брови тёмные, густые.

Щетина — двухдневная, чёрная с серебром. Не седина — благородная платина. У мужчин это так называется. У женщин — «ты бы покрасилась, выглядишь старой». Двойные стандарты.

Губы — тонкие, жёсткие. Губы человека, который не говорит лишнего. Который делает, а не болтает.

Руки — большие, сильные, с шрамами на костяшках. Руки, которые могут сломать — и могут держать нежно. Я знаю. Проверяла.

Плечи — я уже говорила? Дверной проём. Минимум. Когда он стоит рядом — я чувствую себя маленькой. Защищённой. Это странно. Мне тридцать восемь, я давно никого не просила меня защищать. Я сама себя защищала. Всю жизнь.

А с ним — хочется спрятаться за эту спину и не выходить.

Это ненормально, Рита.

Это зависимость.

Это болезнь.

Мне плевать.

— О чём думаешь? — спрашивает он.

— Ни о чём.

— Врёшь.

— Вру.

— И о чём?

— О тебе.

Он усмехается.

— Что обо мне?

— Думаю, что ты — ведьмак.

— Что?

— Еврейский ведьмак из банкирской семьи. Околдовал меня. Заколдовал. Влил в меня какое-то зелье.

— Зелье?

— Ну, не знаю, что вы там используете. Вы, ведьмаки.

Он смеётся.

Громко, от души.

Люди оборачиваются.

Мне плевать.

— Рита, я не ведьмак.

— А кто тогда?

— Просто мужчина.

— Нет.

— Нет?

— Нет. Просто мужчин — полно. Я их видела. Двести семнадцать свадеб, помнишь? Я видела всех возможных мужчин. Высоких, низких, толстых, худых, богатых, бедных, умных, тупых. Ни один из них не делал со мной того, что делаешь ты.

— И что я делаю?

— Ты... — я останавливаюсь. Пытаюсь сформулировать. — Ты делаешь так, что я не могу думать ни о чём другом. Только о тебе. Весь день. Всю ночь. Каждую минуту. Это — ненормально.

— Может, это нормально. Может, ты просто раньше не чувствовала.

— Может.

— Или может, я действительно ведьмак.

— Вот!

— Шучу.

— Не смешно.

Он притягивает меня к себе. Целует в макушку.

— Идём. Покажу тебе одно место.

Место — смотровая площадка над городом.

Тбилиси — как на ладони. Старые крыши, церкви, горы на горизонте. Река — серебристая лента внизу.

Красиво.

Но я смотрю не на город.

Я смотрю на него.

Список причин, почему Давид Маркович — идеальный мужчина:

Первое: внешность.

Я не поверхностная. Честно. Внешность — не главное. Так говорила мама, сватая мне Аркадия с волосами из ушей.

Но.

Но если внешность такая — это бонус. Огромный бонус.

Он красивый. Объективно красивый. Не слащаво-модельный, а мужественно-опасный. Лицо — как вырублено из камня. Тело — как у греческой статуи. Только живое и горячее.

Когда он снимает рубашку — я забываю дышать.

Когда он смотрит на меня тем взглядом — я забываю своё имя.

Когда он касается меня — я забываю всё.

Это — ненормально?

Наверное.

Мне всё равно.

Второе: голос.

Низкий. Хриплый. Как будто он всю жизнь курил и пил виски.

Он не курит. Почти. Иногда сигару, но это не считается.

Голос — который хочется слушать часами. Который успокаивает и возбуждает одновременно. Который проникает куда-то внутрь и делает там что-то непонятное.

Когда он говорит моё имя — «Рита» — я готова на всё.

Буквально.

На всё.

Третье: руки.

Я уже упоминала руки?

Упоминала.

Неважно.

Упомяну ещё раз.

Руки — большие, сильные, с шрамами. Руки человека, который жил. Который дрался. Который что-то делал своими руками, а не только кнопки на компьютере нажимал.

Когда он держит меня этими руками — я чувствую себя в безопасности.

Когда он гладит меня этими руками — я чувствую себя желанной.

Когда он делает этими руками другие вещи — я чувствую себя... не буду говорить. Это слишком личное.

Четвёртое: ум.

Он не болтун. Не из тех, кто говорит много и ни о чём.

Он говорит мало. Но каждое слово — по делу.

Он читает. Много. Я видела