Не кошерно - Лебрута алей Ла Страница 7

Слишком... истерично.

Он ухмыляется.

Эта его ухмылка. Самодовольная. Знающая.

Ненавижу.

— Ревнуешь.

— Я не ревную! С чего мне ревновать?! Мы знакомы пять дней! У нас нет отношений! Мы просто... просто...

— Просто — что?

— Просто... вместе! Временно! Без обязательств! Ты сам так сказал! В первый день! «Никаких обещаний, никакой вечности, день за днём»! Твои слова!

— Мои.

— Вот! Вот и всё! Нечего ревновать! Не к чему ревновать! Ты свободный человек! Хочешь улыбаться Тамаре — улыбайся! Хочешь смотреть на её... на её... волосы — смотри!

— На волосы?

— Да! На волосы!

— Ты думаешь, я смотрел на её волосы?

— Я не знаю, на что ты смотрел! Я не слежу! Мне всё равно!

— Тогда почему ты красная?

Касаюсь щёк.

Горячие.

Пылают.

Как будто у меня температура сорок.

Чёрт.

Чёрт, чёрт, чёрт.

ГЛАВА 12. ВНУТРЕННИЙ МОНОЛОГ СУМАСШЕДШЕЙ

Ухожу в комнату.

Говорю — «приму душ».

Вру.

Закрываю дверь.

Сажусь на кровать.

Смотрю в стену.

Что со мной происходит?!

Так.

Ладно.

Спокойно.

Нужно разобраться.

Нужно понять.

Нужно...

Кто эта Тамара вообще такая?!

Появилась тут. Из ниоткуда. Со своими волосами. Со своей улыбкой. Со своим «гамарджоба».

Племянница, видите ли.

Приехала помочь.

Помочь — с чем?!

С завтраками? С уборкой? С моим мужчиной?!

Стоп.

Он не мой мужчина.

Мы вместе пять дней.

Это ничего не значит.

Это ничего не...

Она коснулась его плеча!

Вот так просто. Взяла — и коснулась. Как будто имеет право. Как будто он — общественная собственность.

А он — не убрал руку.

Не отодвинулся.

Не сказал: «Простите, девушка, я занят».

Просто стоял. И улыбался. Своей волчьей улыбкой.

Ей.

Ладно.

Ладно.

Я должна успокоиться.

Я — взрослый человек.

Мне тридцать восемь лет.

Я — не истеричка.

Я — не психопатка.

Я — не та женщина, которая сходит с ума из-за мужчины.

Я — Рита Гольдман!

Организатор двухсот семнадцати свадеб!

Профессионал!

Еврейская дочь, внучка и правнучка!

Мы, еврейские женщины, не теряем голову из-за мужчин!

Мы — практичные!

Мы — рациональные!

Мы — держим себя в руках!

Бабушка пережила войну — и не потеряла голову.

Мама пережила развод с папой — и не потеряла голову.

Тётя Соня пережила переезд в Хайфу — и не потеряла голову.

А я?

Я теряю голову из-за того, что какая-то девочка коснулась плеча мужчины, которого я знаю пять дней?!

Пять дней, Рита!

Пять!

Это даже не отношения.

Это — эпизод.

Это — вспышка.

Это — временное помешательство.

Это...

Это — его глаза.

Его руки.

Его голос.

Его запах.

Его... всё.

Я схожу с ума.

Точно схожу.

Может, это возраст?

Тридцать восемь — это же кризис?

Гормоны?

Климакс?

Рано для климакса, но мало ли?

Или это потому что два года без мужчины?

Два года — это много.

Организм одичал.

Мозги атрофировались.

Чувства — забыли, как работать.

А теперь — вспомнили.

И работают — на полную катушку.

Без тормозов.

Без контроля.

Без здравого смысла.

А может, дело в нём?

Может, Давид — какой-то... особенный?

Может, он делает что-то такое, от чего женщины сходят с ума?

Какое-то колдовство?

Гипноз?

Феромоны?

Может, он — ведьмак?

Еврейский ведьмак из банкирской семьи?

Это бред.

Я несу бред.

Я сижу на кровати в грузинском гостевом доме и думаю о ведьмаках.

Мама была права.

Надо было выходить за Аркадия.

Аркадий бы не довёл меня до такого состояния.

Аркадий скучный.

Аркадий безопасный.

Аркадий — стоматолог с «Тойотой».

С Аркадием я бы сейчас не сидела на кровати и не думала об убийстве невинной грузинской девушки.

Ладно.

Хватит.

Нужно встать.

Нужно умыться.

Нужно выйти из комнаты.

Нужно вести себя как нормальный человек.

Улыбаться.

Говорить спокойным голосом.

Не смотреть на Тамару так, будто планирую её убийство.

Не вцепляться в Давида, как в спасательный круг.

Не психовать.

Просто — не психовать.

Это же просто?

Да?

Нет.

Нет, это не просто.

Это невозможно.

Иду в ванную.

Включаю холодную воду.

Сую голову под струю.

Ору.

Тихо, чтобы никто не слышал.

В полотенце.

Помогает.

Немного.

Процентов на пять.

ГЛАВА 13. ВЫХОД В СВЕТ

Выхожу из комнаты.

Спокойная.

Собранная.

Абсолютно нормальная.

Волосы мокрые, но это можно объяснить душем.

Глаза красные, но это можно объяснить мылом.

Руки трясутся, но это можно спрятать в карманы.

Давид сидит на веранде. Пьёт кофе. Читает что-то в телефоне.

Тамары не видно.

Слава богу.

Слава всем богам — еврейскому, грузинскому, любому.

— Всё хорошо? — спрашивает Давид.

— Отлично. Просто освежилась.

— Ты была в ванной сорок минут.

— Долго мылась.

— Сорок минут?

— У меня много волос. И... кондиционер. Надо держать. Для блеска.

Он смотрит на меня.

Этим своим взглядом.

Который видит насквозь.

Который знает всё.

Который понимает, что я вру.

— Рита.

— Что?

— Ты точно в порядке?

— Да. Давай пойдём куда-нибудь? Погуляем? Мне нужен воздух. Свежий. Много свежего воздуха. И движение. И... не здесь.

— Хорошо.

Встаём.

Идём к выходу.

И тут — из кухни выходит она.

Тамара.

С подносом.

С двумя чашками кофе.

С этой своей улыбкой.

— О, вы уходите? А я вам кофе сварила! Специальный, по-турецки, с кардамоном! Нана сказала, вы любите кофе!

Она смотрит на Давида.

Только на Давида.

Я для неё — воздух. Мебель. Пустое место.

— Давид, попробуете? Я сама варила! Бабушкин рецепт!

Давид.

Она называет его по имени.

Откуда она знает его имя?!

Нана сказала?

Когда?!

Почему?!

Зачем?!

Она специально для него сварила кофе!

С кардамоном!

Бабушкин рецепт!

Это — охота.

Это — атака.

Это — объявление войны.

— Спасибо, Тамара, — говорит Давид. — Но мы уходим.

— Может, попозже? Я буду здесь весь день! Буду ждать!

Буду ждать.

Она будет ждать.

Его.

— Пойдём, — говорю, хватая Давида за руку.

Крепко.

Очень крепко.

Тащу его к выходу.

Он не сопротивляется.

Умный мужчина.

Выходим на улицу.

Я всё ещё держу его за руку.

Всё ещё тащу куда-то.

— Рита.

— Что?

— Ты сломаешь мне пальцы.

Смотрю вниз.

Его рука — в моей хватке.

Мои ногти — впились в его кожу.

Почти до крови.

Отпускаю.

— Прости.

— Ничего. Я привыкну.

— К чему?

— К тому, что ты пытаешься меня искалечить каждый раз, когда на меня смотрит другая женщина.

— Я не...

— Рита.

— Что?!

— Ты ревнуешь.

— Я НЕ РЕВНУЮ!

Кричу.

На всю улицу.

Какая-то грузинская бабушка с авоськами оборачивается и смотрит на нас.

Качает головой.

Бормочет что-то по-грузински.

Наверное — «сумасшедшие туристы».

Наверное — права.

— Прости, — говорю тише. — Я