Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов Страница 22

Нет, так просто они меня не втравят в свои игры. Растворюсь на время, как тот же Ипполит Игнатьевич. Переночую не дома, к которому Марченко пришлет свою идиотскую машину. Пусть она здесь потомится под окнами.

Я набрал номер Петровича. Ему я первому звоню, когда что-нибудь не так. Безотказность — великая вещь. Привыкаешь к ней, как к воздуху. И тем более сильно потрясает, когда с воздухом возникают проблемы.

Петрович на секунду взял трубку, глухо извинился и сказал, что выбегает из дому. У него все плохо.

Несколько минут я сидел как оглушенный, потом дошло — что-то с его парнем. Если бы ерунда творилась всего лишь с бизнесом, он реагировал бы не так.

Еще два телефона, где меня могли бы спокойно принять, не напрягаясь и не заставляя напрягаться, молчали.

Другие два телефона, где могли принять, но после церемоний и приседаний, двумя разными дружелюбными и благовидными способами отказали. Даже и не обидишься.

Василиса?

Нет уж. Живет одна, пока доеду, чего-нибудь приготовит вкусного, и можно сделать вид, что примчался только из-за внезапных барнаульских документов… Нет, нельзя!

Позвонил Любе Балбошиной. Она прямо заверещала от радости, пьяненькая, но деловитая. «Как хорошо, что ты согласился. Давай!» Прямо послезавтра у нее заезд каких-то интересных людей, буду гвоздем вечера. Договорились? Пока! Я вспомнил, о чем мы с ней договаривались. Фиг тебе.

И тут позвонили мне. Савушка. Со своей всегдашней программой: был на реке, туман такой задумчивый, как будто река думает. А ветла, если всмотреться, не к воде тянется, а обратно, то есть вырывается. Поэт. Приезжай, брось сейчас все и приезжай, дурень! Ведь пожалеешь, скоро всего этого уж не будет. Погода стоит как на заказ, никакие старики не упомнят: и вёдро, и под утро дождик, и все наливается соком, и ни ветерка, ни тучки днем. Природа старается, чтобы ее запомнили такой.

Он даже не предполагал, как близок я был в этот раз, чтобы сорваться и рвануть к нему на речную пристань. А правда — дел никаких, а там ветлы и вёдро. Но тут Савушка стал читать стихи. Он специально отъехал подальше от радиоактивной Москвы, дабы поймать незамутненную, росистую ноту.

Цвет неба до жути истончен,

Порывами мечется рожь,

И кажется воздух непрочен,

В нём скрыта тревожная дрожь.

* * *

Какая рожь? На дворе март! И потом, в трубку он поет благостно — а текст какой-то неврастенический: «воздух непрочен». Что за чепуха — вон, говорят, что «над всей Испанией безоблачное небо» именно в климатическом, а не в политическом смысле. Я высказал ему что-то в этом духе. Он тут же взвился, наоскорблял разными способами. Правда жизни и правда искусства — это не одно и то же. Он, как человек, может предаваться сладостному созерцанию разумного тумана, а глубинное поэтическое в нем бьет тревогу.

Господи, кто только не бьет эту тревогу: и врачи, и учителя, и экологи; тревога, она самая потерпевшая у нас. Савушка презрительно фыркнул в трубку и сказал, что я когда-нибудь захлебнусь своей бесплодной иронией.

Я слушал и думал: а ведь я его и на этот раз не пошлю. А приедет — буду с ним носиться. Чувство вины меня извиняет.

Я похвалил Савушку и положил трубку.

Ничего, встану пораньше, часов в семь, — и на метро к себе в «Зоил».

* * *

Я встал в полшестого и вышел из дому в шесть; деревья тонули во мгле, пахло городской сыростью. Собаки, рывшиеся в мусорных баках, выглядывали из-за них по очереди, ворона зевала на ограде газона. На детской площадке тяжело, хриплоголосо резвилась какая-то непротрезвевшая молодежь. Упорный парень крутил на детской карусельке двух хорошо одетых, но отвратительно хохочущих девиц. Я не успел даже раздражиться, потому что мне навстречу шагнул человек в форме. Где он тут мог скрываться? И если уж был подставлен сюда подполковником, почему не прекратил эту терроризирующую весь утренний двор тусовку на детской площадке?

— Поехали, — сказал сержант. Тот самый, вежливый, запомнившийся мне по ночному налету на мою квартиру. И, чтобы снять все вопросы, связанные с этой ситуацией, добавил: — У меня приказ.

Что было делать в этой ситуации? Пойти в милицию жаловаться на милицию? Рассчитывать на противоречия московских ментов с подмосковными — это все равно что пытаться Евросоюз натравить на Америку. Наверняка у сержанта и бумага какая-нибудь есть.

— Машина там.

Я сел на заднее сиденье, показывая этим, что еще не сотрудничаю с ними, а всего лишь подчиняюсь силе. Сержант не стал комментировать мое поведение. Рулил, как на гондоле по пасмурному венецианскому каналу, по узким коридорам между домами, разрезая поверхность длинных луж. Выехал на Стромынку, уже забитую машинами. В такую рань! Москва рано или поздно подавится своими автомобилями.

Сержант взял с переднего сиденья пластиковый файл с бумагами и, не оборачиваясь, протянул мне:

— Материалы.

Я думал, что это ордер на мой арест, — оказалось, распечатка всевозможных сведений о графе Кувакине. Мне не пришлось сидеть в интернете. Сержант протянул мне маленький фонарик, совсем такой же, какой был у подполковника там, в камере. При этом воспоминании меня передернуло.

— Здесь все, что удалось найти.

Вежливость сержанта подействовала на меня так же, как хохот тех девиц с карусели: сильнейшее раздражение завозилось в районе солнечного сплетения. Почему я должен все это читать и что-то в связи с этим соображать?! Есть же вот, пожалуйста, подчиняющийся приказам сержант — пусть он! Пусть он пробирается в логово иллюминатов и затаившихся сталинистов от науки! Водитель словно прочел мои мысли.

— Я бы пошел сам, но, понимаете, там каждая собака меня знает. И любого из наших. Там, знаете, кроме косметического центра, есть еще и хороший стоматологический кабинет. Так вот, мы к нему приписаны. Спонсорская помощь по зубам. А зубы у нас в районе у всех почему-то плохие. Бывать там часто приходится.

Объяснение это, хоть и все вроде бы объясняло, меня не успокоило. Ну с чего это вдруг как-то стало ясно, что искать надо в этом имении? Если вдуматься, очень поверхностное умозаключение, да еще и высказанное ребенком. Впрочем, вчера я уже на эту тему злился.

— Вы почитайте, почитайте.

Я начал вынимать пачку листков из пластиковой упаковки. И как-то сразу сделался себе смешон, да так, что даже немного заныло нёбо. Нет, я не считал абсолютно все разговоры о масонстве, о вредоносной для нашего отечества их роли пустым звуком, видом развлекательной культуры вроде астрологии и оккультизма. Я даже кое-что читал по