Возмездие Байкала - Чингиз Акифович Абдуллаев Страница 29

— И не только Латвии. Было принято согласованное решение о приеме в НАТО сразу трех прибалтийских государств. Считалось, что очень опасно принимать нас по очереди, по одному.

— Ашфорд выезжал в Таллин или Вильнюс?

— Несколько раз. Но в основном работал в Латвии. Мы вместе ездили и в наше Министерство иностранных дел. Я тогда тоже был советник директора Бюро, — напомнил Зитманис.

— Где вы работали до того, как попали в Бюро? — неожиданно спросил Дронго по-русски, понимая, что Льюис почти наверняка не знает этого языка.

— В военной разведке, — ответил Зитманис. По-русски он говорил с характерным латышским акцентом.

— Которая появилась у вас в стране после распада Союза, — кивнул Дронго. — Но вам достаточно много лет. А где вы работали до этого?

— Вам это так важно знать?

— Я просто задал вам вопрос. Вам больше шестидесяти лет, гораздо больше, и мне интересно, где именно вы работали до развала большой страны.

— До обретения независимости нашей страны, — поправил его Зитманис. — Я служил в управлении «Р» ПГУ. Если вы помните, что именно это означало. Вас устраивает такой ответ?

— Управление «Р», — повторил Дронго, — оперативное планирование и анализ операций. Вы были аналитиком Первого главного управления КГБ.

И очевидно, достаточно компетентным, если тогда вам было не больше тридцати или тридцати пяти. И вас взяли на работу после такой службы в КГБ, сначала в военную разведку, а затем в Бюро по защите Конституции.

— О чем вы говорите? — нервно уточнил Льюис.

— О моей бывшей работе, — ответил уже по-английски Зитманис.

— Вы ведь работали в военной разведке вашей страны, — вспомнил Льюис. — Почему это так интересует нашего гостя?

— Видимо, господин Зитманис обладал большим опытом работы, если был тогда координатором с латышской стороны по продвижению Латвии в НАТО, — пояснил Дронго.

Джоан не стала комментировать их разговор. И переводить его Льюису.

— Работая в управлении «Р» в таком молодом возрасте, вы наверняка были офицером и коммунистом, — продолжал Дронго…

Он не договорил.

— Я всегда был прежде всего латышом, — перебил его Зитманис. — Я подал заявление об отставке после рижских событий девяносто первого года. Когда московское руководство силой пыталось подавить стремление нашего народа к независимости. Тогда я еще и вышел из партии. Меня уволили из органов уже в феврале. Даже хотели отдать под суд. И с меня сняли капитанские погоны, разжаловав в рядовые. Вот такая у меня история.

— Мне обидно, что работавший в ПГУ мой друг Эдгар Вейдеманис не может даже приехать к себе на родину, — пояснил Дронго.

— Очевидно, он принял неверное решение еще тогда, — невозмутимо пояснил Зитманис.

— О чем вы говорите? Можно перейти на английский, — разозлился Льюис.

— Они вспоминают историю, — сообщила Джоан. И обратилась к Зитманису уже на английском.

— Ашфорд провел в Латвии больше пяти лет. Как раз в то время, когда ваша страна перестраивала свою структуру для вхождения в структуры НАТО. Ему было тогда около пятидесяти лет. Но он приехал к вам уже после второго развода. У Ашфорда были знакомые в вашей стране? В том числе и знакомые женщины?

— Он очень нравился всем женщинам, — сообщил Зитманис, — знал несколько языков, прекрасно разбирался в литературе, музыке, искусстве. Он очаровывал буквально каждую даму, с которой общался. Все были от него без ума. Его манеры, стиль, особая харизма, даже голос. При желании он мог легко соблазнить почти любую женщину. Чем он иногда и пользовался.

— Он владел русским языком? — уточнила Джоан.

— И очень неплохо. Хотя акцент чувствовался. Но он придавал ему еще больше шарма. И французским. Женщины тают, услышав французский.

— Просто Казанова, — заметила Джоан.

— Нет, — возразил Дронго, — я думаю, что он скорее был Дон Жуаном.

— Вы знаете разницу? — быстро спросила она.

— Для Казанов важен был окончательный успех в каждом случае. А для Дон Жуана был интересен еще и процесс обольщения, — пояснил Дронго.

— Очень тонкое наблюдение, — не удержалась от сарказма Джоан и снова обратилась к Зитманису: — У него была с кем-то постоянная связь?

— Я специально не следил за ним. Было достаточно много женщин. Но с одной он встречался достаточно долго. Все годы, пока он здесь находился. Дайна Озолс, она была директором библиотеки, куда он достаточно часто ходил. Они достаточно близко дружили.

Дронго, не удержавшись, рассмеялся. Джоан улыбнулась и покачала головой. Льюис, не понявший их веселья, нахмурился. Ему вообще не нравилось, когда сидевшие за столиком переходили на русский язык.

— Возможно, запах книг его возбуждал, — не скрывая иронии, прокомментировала Джоан. — Эта дама, о которой вы вспомнили, сейчас живет в Риге?

— Да. Но уже давно ушла из библиотеки. Сейчас она директор немецкого культурного центра, — сообщил Зитманис. — Дайна свободно владеет английским и немецким, не считая латышского и русского.

— Она была замужем?

— Она и сейчас замужем. Ее супруг работает в налоговом ведомстве. У них двое взрослых сыновей. Один, по-моему, уехал в Гамбург. Второй живет в Юрмале.

— Вы специально уточняли? — понял Дронго.

— Мне сказали, что вы прилетаете из-за убийства Ашфорда. Поэтому я снова все перепроверил. Понимал, что вы зададите мне подобные вопросы. Вы услышали, что я работал аналитиком.

— Супруг Дайны мог знать о ее возможной связи с Ашфордом? — спросил Дронго.

— Уверен, что знал. Они не особенно скрывали свои отношения. Об этом знал весь город.

— Он не ревновал?

— Не думаю. В нашей стране к этим вопросам относятся не так ажиотажно, как у вас на Кавказе. Я ведь много про вас слышал.

— По-моему, это нормальная реакция любого мужчины, когда пытаются увести его женщину, — возразил Дронго.

— Он ее никуда не уводил. И она не собиралась уходить. Повторяю, у нее было тогда два мальчика школьного возраста.

— Хорошо. Я исправлюсь. Когда пытаются привлечь внимание вашей дамы. По-моему, это не совсем естественно. Любой самец в природе бывает недоволен, когда его самку пытаются пересадить к другому самцу. Даже в живой природе.

— Но мы не в живой природе, — возразил Зитманис. — Повторяю. Он был неотразим в общении с женщинами. И я думаю, что в Латвии есть сразу несколько мужчин, которым он наставлял рога.

— Среди них мог оказаться ревнивец, который не хотел прощать своего обидчика, — не унимался Дронго.

— Нет, — сразу ответил Зитманис. — Спустя двадцать лет? Вы считаете, что убийца мог приехать из нашей страны, выследить его в Сибири и зарезать. Полететь за ним в Сибирь через двадцать лет, чтобы отомстить за свою честь. По-моему, это просто нонсенс. Может, восточные мужчины и способны так долго носить свою обиду, но наши «самцы» на подобную долгую месть просто не способны. Я