Сказка о городе Горечанске - Ольга Владимировна Фикс Страница 15

– Конюшня, свинарня и два коровника, – пояснила Лиза. – Посередине красный уголок и санузел. С умом строили – внутри всегда тепло, скотина своим дыханьем со всех сторон согревает. Зимой только, ночью, когда-никогда обогреватель включишь. Ну, в телятнике над клетьми да где свиноматки, над загончиками с поросятами – там, само собой, красные фонари.

– Красные фонари? – не поняла Аня.

– Лампы инфракрасного излучения, – пояснил Кос-тя. – Обогреватели специальные. Не бери в голову.

– А, – сообразила Аня. – Как в метро, в переходе.

У ворот фермы их встречала Галина Васильевна и большая черная свинья.

– О! Кого я вижу! Смотрите, кто к нам пожаловал! Свежая, наивная, нежноглазая абитура! – радостно заговорила свинья по мере их приближения. – Ну, сейчас-сейчас мы вас тут всех приспособим к делу. Как говорится, не умеешь – научим, не хочешь – заставим!

Аня украдкой протерла глаза, слегка запорошив их при этом овсяной трухой. Глаза сразу зачесались и заслезились.

Свинья между тем продолжала разглагольствовать:

– Галин Васильна, не возражаете, я ими займусь?

– Займись, Васисуалий, займись! – с энтузиазмом кивнула ему завфермой. – Введи их, как говорится, в курс дела! – И, обращаясь уже непосредственно к ним, представила: – Ребятки, это Васисуалий, заслуженный племенной хряк, гордость нашей фермы. Он здесь у нас… уф, я даже и не помню, сколько лет…

– Столько не живут, – скромно ввернул Васисуалий.

– Короче, со всеми вопросами будете обращаться к нему. А он уж вам…

– Покажу, расскажу и дам попробовать, – заверила черная свинья, от нетерпения пританцовывая на тонких острых копытцах, обнажая в улыбке два больших загнутых клыка…

Аня зажмурилась и изо всех сил ущипнула себя за руку. Конечно, ей все это только снится. Вот сейчас она откроет глаза и окажется возле своего дома, где-нибудь в подземном переходе под шоссе Энтузиастов…

Аня открыла глаза. Она по-прежнему стояла у входа на ферму. И свинья тоже никуда не ушла. Наоборот, свинья грозно смотрела на Аню маленькими, утонувшими в заплывших жиром щеках карими глазками.

– Ну а ты чего стала? Тебе что-нибудь не ясно? Особое приглашение требуется?

Аня сделала над собой усилие, шагнула и вместе со всеми двинулась вслед за говорящей свиньей.

* * *

На ферме Аню ошеломили запахи. Они прям-таки с ног сбивали силой, резкостью, новизной. Кислый запах силоса мешался с запахами сена, молока, опилок и мокрой шерсти, но, конечно, царил над всем запах навоза. Вот когда Аня поняла, что такое настоящая ферма! Да к тому же еще и многопрофильная.

Сперва Васисуалий повел их туда, где стояли дойные коровы. Здесь все напоминало заводской цех. Только вместо станков двумя длинными рядами стояли буренки. Каждая была прикована цепью к своему столбику. Спереди вровень с коровьими мордами из конца в конец ряда тянулись бетонные ясли-кормушки. Позади, под коровьими хвостами, пролегал желоб навозного транспортера, уносивший по нажатию кнопки отходы, так сказать, производства куда-то во двор, в общий навозосборник. Сверху, над коровами, протянулись прозрачные трубы молокопровода и непрозрачные металлические воздуховоды, по которым, несмотря на название, поступал, однако, вовсе не воздух, а, наоборот, абсолютный вакуум.

– В качестве доярок работа ваша будет заключаться в том, чтобы, придя, засыпать в кормушки корм: сено, комбикорм, витаминно-минеральные добавки. Нормы на каждую корову висят вон там, на стене. Потом надо граблями согнать в транспортер из-под коров навоз. Насыпать чистые опилки. И только после этого приступать к дойке.

Перво-наперво следует обмыть вымя теплой водой. Обязательно теплой, высокая температура стимулирует молокоотдачу, а низкая – наоборот. Так что не ленитесь лишний раз сходить с ведром в бойлерную и не вздумайте украдкой подливать воду из поилок. (Железные миски-поилки располагались на полу перед каждой коровой и включались простым нажатием морды на рычаг.)

После этого простимулируйте корове соски путем сдаивания вручную по нескольку струй молока из каждого. Делать это необходимо нежно-ласково, не травмируя сосок! Не дергайте сосок, не пытайтесь играть с ним в перетягивание каната! Лучше всего при этом приговаривайте что-нибудь, умеете – спойте, не умеете – хоть помычите. Затем на каждый сосок надевают стакан молокоотсоса.

– Лиза, – спросила шепотом Аня, – они что, всю жизнь на цепи? Топчутся вокруг одного и того же столба?!

– Что ты, их ведь летом пасут! Да и зимой в леваду погулять выпускают, – успокоила ее Лиза.

– И кто-нибудь действительно поет им во время дойки?

– Это уж как повезет! Кто споет, а кто и матом обложит. Но вообще-то он прав, коровы, они ласку любят. Известно, если на коров ругаться да ногами их пинать, молока много не надоишь.

– Да кто ж их станет пинать?! Зачем?!

– Ну как «зачем»? Надо же на ком-то душу сорвать.

– А по-моему, если не любишь животных, зачем тогда работать на ферме.

– Тю! Сказала! При чем здесь любовь? Ты что ж думаешь, в доярки по призванию идут, что ли? Прям кто-то мечтает каждое утро в три часа вставать и в десять ложиться? Да щаз! Самая что ни на есть скотская работа.

– А почему в три? Это же еще ночь!

– Ну кому ночь, а кому самое что ни на есть утро. Хорошо, мы тут только со второй половины дня будем. Одну только дойку и захватим – вечернюю. Хотя как бы они нам утреннюю до кучи не подбросили. Под предлогом, что она кончается задолго до начала занятий. Ну, жизнь покажет.

(Жизнь показала, что Лиза точно в воду глядела.)

– А зачем тогда ложатся в десять, раз в такую темень вставать?

– А вечерняя дойка раньше девяти не кончается. Летом даже еще позже. Пока их с выпаса пригонят, пока расставят.

– Это что же – рабочий день такой? С трех до двадцати одного?! Это ж сколько часов получается?! А законы на что?

– Не знаю, как уж оно там с законами, а рабочий день у нас дробный. Пришла, покормила, почистила, выдоила – и свободна. Три дойки – в три тридцать, в одиннадцать и в семь с половиной. Между ними хоть угуляйся!

– Кошмар! – посочувствовала незнакомым дояркам Аня. – А выходные-то хоть бывают?

– Ну как выходные? Договариваться надо, чтоб подменили тебя. Скотине ж не объяснишь, что у тебя выходной.

– Жесть! – выдохнула Аня. – Рабство какое-то. Как так жить вообще можно!

– А что? Многие живут. Вон мамка моя. Тридцать лет на ферме – и ничего. Шустрая, бодрая, скачет себе, как коза, и все, как говорится, при ней. Еще и телевизор смотреть успевает, и с отцом под ручку перед сном на речку гулять. Она, правда, днем всегда хоть чуточку, да прихватит, с полчасика, да поспит. Ну а как без этого?

– Без этого – смерть, – согласилась Аня.

– Шланг молокоотсоса вставляется