Падение - Анне Провост Страница 9

Я попытался выбраться. Вода всколыхнулась и потемнела. Шорты прилипли к телу, ноги стали черными от грязи.

– Я услышала шум в саду и подумала…

На ней опять была соломенная шляпа с необычной, почти прозрачной на свету лентой.

– Жарища, – сконфуженно сказал я и встал перед ней, заслоняя руками низ живота, как футболист перед штрафным ударом. – Нужно было как-то освежиться.

– Знала бы она! – и Кейтлин кивнула на монастырь.

Теперь она улыбалась, и это меня успокоило.

– Я стараюсь не шуметь, – ответил я. – Она и не заметит.

– А ты изменился! – по тому, как она выговаривала «л» и «р», было понятно, что английский для нее привычнее. – Я не сразу тебя узнала.

Кейтлин приблизилась на шаг. Она была выше меня. Только сейчас я заметил, что за ней следом пришел один из котов – настоящий тигр с тонким, гладким хвостом.

– Я приняла тебя за девочку. У одной моей подружки в Нью-Йорке точно такая же стрижка.

– Угу… – пробормотал я, смутившись.

Я ступил на траву, собираясь уйти из запретного сада, выжал подол футболки и сделал пару шагов назад, не поворачиваясь к ней спиной.

Кейтлин последовала за мной.

– Твой дедушка…

Я не дал ей договорить:

– Да.

– Мне очень жаль, – с чувством сказала она.

До меня не сразу дошло, что это соболезнование.

Быстрым движением она подхватила кота под брюхо и подняла его. Пару секунд кот повисел у нее на руке как меховая муфта, но потом изогнулся, готовый сбежать.

– Надолго приехала? – спросил я, чтобы сменить тему.

– Тсс, – сказала она коту, прижимая его к себе локтем. – Я тренироваться приехала.

– Тренироваться?

– Танцевать. В Нью-Йорке я готовилась поступать в балетную школу, но все сорвалось из-за травмы. Теперь придется ждать год. – Она показала на забинтованную щиколотку. – Я здесь с мамой.

– Да, я слышал.

– Твоя мама тоже тут?

– Да.

Я глядел то на кота, то на ее лицо. В ней было что-то необычное. Она не потела. Жара, похоже, ей не докучала. Она была какая-то воздушная, словно зной не давил на нее, а приподымал. Казалось, она беспрерывно в движении и не может иначе. А еще у нее были янтарные глаза и светлая кожа.

– Помнишь, как мы раньше играли вместе? – спросила она. – А хомяка помнишь?

Конечно, я помнил. Когда мой хомяк сбежал из клетки, дед написал сестре Беате учтивое письмо с просьбой не выпускать кошек на улицу, пока хомяк не найдется. Кейтлин принесла ответ, из него следовало, что кошек слишком много и они слишком дикие, чтобы держать их взаперти. Хомяка я больше не увидел.

Давняя история. Если бы не Кейтлин, я бы и не вспомнил о ней.

– Нам запрещали играть вместе, – почти шепотом добавила она. – Но больше играть было не с кем, так что мы не слушались и прятались в подвалах.

Точно: в подвалах стояла прохлада. Туда не заглядывала сестра Беата. Вспомнив о монахине, я занервничал и двинулся в сторону гусей. Кейтлин с котом дружно повернули головы, следя за мной взглядом.

– Погоди, – сказала она. – Есть другой путь.

Она пошла впереди, показывая дорогу. Шагала она быстро и решительно, словно знала каждый камень в этом саду и не споткнулась бы даже в темноте. Протиснувшись между двумя тесно растущими рододендронами, она вывела меня в часть сада, где я еще не бывал. Я с удивлением понял, что мы недалеко от стены и что с этого пригорка видна дорога, отделявшая монастырь от дедова дома.

– Эти гуси сводят меня с ума, – сказала Кейтлин, когда мы добрались до стены. – Сестра Беата продолжает их разводить. Говорит, гусей здесь держали всегда, и так будет и впредь.

За нами, где-то у дедова дома, загудела машина. Я попытался вспомнить, не предупреждала ли мать насчет гостей.

– Конечно, это все связано с войной, – добавила Кейтлин. – И, как понимаешь, с твоим дедом. Мама предлагала зажарить их на Рождество.

– С моим дедом? – переспросил я.

Из-за поворота вывернул автомобиль. Он ехал довольно быстро, и я не успел разглядеть водителя. Сзади сидели двое мужчин. Незнакомые, судя по профилю – арабы.

– Ну да, – сказала Кейтлин. – Гуси заменяли сторожевых псов – дешево и сердито. – Она встала на цыпочки. – Смотри: и не подумаешь, но мы у пруда!

Она с треском раздвинула ветки густого кустарника, и перед нами действительно заблестела вода.

– Можем даже снова выйти к нему этим путем, – добавила она, прокладывая дорогу сквозь заросли.

Я оглянулся на холм, где стоял дедов дом, и, не увидев ничего особенного, последовал за ней.

ЧЕРЕЗ ЧАС с лишним я двинулся домой, хлюпая ботинками. У забора меня окликнул полицейский:

– Молодой человек!

Я узнал его: он приходил к нам зимой, когда умер дед. Мне запомнилась его неестественная походка, как будто в прошлой жизни он был актером или танцором. Из-за жары он был в обычной рубашке, но в темных форменных брюках и фуражке.

– Ты не запер дверь.

По ноге у меня сползла капля воды. Земля под ногами дышала жаром, следы кроссовок высыхали мгновенно.

– Ну… Я на пару минут выходил.

– Нынче и пара минут – время, – спокойно возразил полицейский, развернулся и пошел вокруг дома.

– А почему ты весь мокрый?

Я понял это как приглашение последовать за ним.

– Под поливалку попал, – соврал я, идя следом.

– Вода стоячая, – сказал он, принюхиваясь. – По запаху чую.

За домом оказался второй полицейский. Он сидел на корточках, но при нашем появлении поднялся, кивнул мне и обратился к напарнику:

– Все то же.

– Как под копирку, а?

– Именно.

В окне кухни я видел мать. Прислонившись к раковине, она беседовала с еще одним человеком в форме.

– Много они унесли? – спросил я полицейских.

Темноволосый, тот, что встретил меня у забора, прочистил горло. Воротничок его рубашки посерел от впитавшегося за день пота.

– Фритюрницу, – ответил он, сдерживая улыбку. – Прямо с маслом внутри. Надеюсь, они притормаживали на поворотах.

– И тостер, – добавил второй.

– Фритюрницу? – повторил я тупо.

Мать повернулась к окну, заметила меня и вышла во двор.

– Они хватают все, что можно продать, – объяснил темноволосый. – А потом играют в магазин у себя в Сёркль-Менье. Если хорошенько поискать, можно выкупить свое добро обратно.

Через его плечо я увидел, что мать идет к нам. Отлогая тропинка была усеяна камнями, и мать ступала осторожно, стараясь ставить ноги так, чтобы не пораниться об острые края. Еще издали, не отрывая взгляда от земли, она заговорила со мной:

– Ты не запер дверь.

В руке мать держала пачку сигарет, а