Рождественская песнь. Кроличьи истории - Джо Сатфин Страница 2

– Это Рождество-то вздор, дядя? – удивился он. – Уверен, что ты так не думаешь!

– Думаю, – стоял на своем Скрудж. – Счастливого Рождества! А кто тебе дал право быть счастливым? Какие у тебя к тому основания? Ты же ужасно беден.

– Да ладно! – жизнерадостно ответил племянник. – А кто дал тебе право быть угрюмым? Какие у тебя основания сидеть мрачнее тучи? Ты же ужасно богат!

Скрудж не сумел сразу придумать достойный ответ, поэтому только повторил: «Фу!», а потом добавил: «Вздор».

– Да не брюзжи ты, дядя, – посоветовал племянник.

– А что мне еще делать, если вокруг сплошные болваны вроде тебя? Счастливого Рождества? На что мне сдалось твое счастливое Рождество? Что для тебя толку в этом Рождестве, если это время платить по счетам, а денег-то нет; вот ты обнаружил, что стал на год старше, но не богаче ни на грош, пора подводить годовой баланс, да тут-то и выяснится, что за двенадцать месяцев у тебя сплошные убытки. Будь по-моему, – возмущенно продолжал Скрудж, – я бы каждого недотепу, который ходит и желает другим «счастливого Рождества», испек вместе с его пудингом и закопал в могилу, воткнув в сердце ветку остролиста. Поделом!

– Дядя! – умоляюще вскричал племянник.

– Племянник! – сурово откликнулся дядя. – Празднуй Рождество, как тебе вздумается, а мне позволь праздновать по-своему.

– Празднуй! – повторил племянник Скруджа. – Но ты-то его не празднуешь!

– Значит, позволь мне не праздновать, – стоял на своем Скрудж. – А то тебе много от Рождества толку! А то оно в прошлом тебя хоть чем-то порадовало!

– Должен сказать, в жизни моей было немало вещей, которые принесли мне радость, не принося выгоды, – ответил племянник. – Рождество из их числа. Должен тебе сказать, что праздничные дни для меня – это не только возможность вспомнить о святой сущности этого праздника, хотя, разумеется, именно этому все и должно быть подчинено, – но это еще и время для радости. Время творить добро, прощать, оделять бедных, наслаждаться – единственный день во всем длинном календаре, когда все звери в едином порыве раскрывают свои запертые на замок сердца и начинают думать о самых ничтожных своих собратьях как о спутниках на общем пути к могиле, а не как о другом отдельном виде, у которого своя, иная дорога. Так что, дядя, хотя я ни разу еще не заработал за Рождество ни единой золотой или серебряной монеты, оно все-таки принесло мне много радости и будет приносить в будущем. Вот почему я и говорю: да будь этот праздник благословен!

Клерк из своей каморки невольно зааплодировал. Но тут же понял, насколько это невежливо, поспешил пошевелить кочергой свой уголек и случайно задул последнее слабое пламя.

– Еще один звук, – обратился к нему Скрудж, – и Рождество ты встретишь безработным. А вы, сэр, весьма красноречивы, – добавил он, поворачиваясь к племяннику. Вам бы в парламенте выступать.

– Дядя, не сердись! Полно! Заглядывай к нам завтра поужинать.

Скрудж ответил, что заглянет, просто обязательно. А потом прибавил, что к племяннику он заглянет не прежде, чем в адскую бездну.

– Но почему так? – вскричал племянник Скруджа. – Почему?

– Ты зачем женился? – спросил у него Скрудж.

– Потому что влюбился.

– Потому что влюбился! – фыркнул Скрудж, как будто наконец-то обнаружил в мире что-то даже нелепее Рождества. – Всего хорошего!

– Но дядя, ты и до моей женитьбы никогда ко мне не заходил. А теперь выдвигаешь ее в качестве предлога?

– Всего хорошего, – повторил Скрудж.

– Мне от тебя ничего не нужно, я у тебя ничего не прошу. Почему мы не можем дружить?

– Всего хорошего, – сказал Скрудж.

– От души жалею, что ты так уперся. Мы же ни разу не ссорились, по крайней мере, по моей вине. А попытку я предпринял исключительно в честь Рождества, и ничто не испортит мне праздничного настроения. Счастливого Рождества, дядюшка!

– Всего хорошего, – откликнулся Скрудж.

– И веселого Нового года!

– Всего хорошего, – повторил Скрудж.

Племянник, надо сказать, удалился, не сказав ни одного сердитого слова. Остановился у выхода, чтобы поздравить с наступающим праздником клерка, который хотя и замерз, но откликнулся куда теплее, чем Скрудж, ведь у него было сердце.

– Еще один, – пробормотал Скрудж, который все слышал. – Мой клерк получает пятнадцать шиллингов в неделю, содержит жену и детей – и тоже надеется на счастливое Рождество. Хоть в Бедлам беги.

Выпустив за дверь племянника Скруджа, скромный клерк впустил еще двоих посетителей. То были дородные джентльмены, опоссум и крот, и вот они уже стояли, сняв шляпы, у Скруджа в кабинете. Оба держали в лапах счетные книги и бумаги, оба поклонились хозяину.

– «Скрудж и Марли», полагаю, – произнес опоссум, сверившись с каким-то списком. – Я имею удовольствие говорить с мистером Скруджем или мистером Марли?

– Мистер Марли семь лет как скончался, – ответил Скрудж. – Семь лет назад, в эту самую ночь.

– У нас нет никаких сомнений, что его ныне здравствующий партнер не уступает ему в щедрости, – заявил опоссум, протягивая свою карточку.

Он сказал сущую правду, потому что партнеры были два сапога пара. Услышав зловещее слово «щедрость», Скрудж нахмурился, покачал головой и вернул карточку обратно.

– На дворе праздничная пора, мистер Скрудж, – напомнил крот, взяв в лапу перо, – и в эту пору особенно важно хоть немного позаботиться о нуждающихся, страдания которых сейчас особенно велики. Тысячи зверей лишены даже самого необходимого, сотни тысяч лишены элементарных удобств, сэр.

– Что ли мало у нас тюрем? – осведомился Скрудж.

– Много, даже слишком, – ответил крот, откладывая перо.

– А работных домов? – поинтересовался Скрудж. – Их же не закрыли?

– Нет. Пока, – ответил опоссум. – Хотя это было бы недурно.

– И законы о принудительном труде пока еще действуют? – продолжил Скрудж.

– Все до единого, сэр.

– Вот как! А я из ваших слов понял, что все эти полезные вещи прекратили свое существование, – заметил Скрудж. – Очень рад, что ошибся.

– Нам, однако, представляется, что все эти заведения не способны даровать христианину ни душевной, ни телесной бодрости, – заметил крот, – а потому мы решили собрать денег и купить бедным еды, питья и средств для обогрева. А нынешнее время мы выбрали, потому что именно сейчас Нужда ощущается особо остро, а Великодушие приносит особую радость. Какую сумму записать на ваше имя?

– Никакой! – ответил Скрудж.

– Вы предпочитаете жертвовать анонимно?

– Я предпочитаю, чтобы меня оставили в покое, – сказал Скрудж. – Раз уж вас, джентльмены, интересуют мои предпочтения, я вам отвечу чистую правду. Сам я на Рождество никогда не веселюсь, и мне не по карману оплачивать веселье всяких бездельников. Я помогаю оплачивать содержание упомянутых мною учреждений – что обходится недешево –