Братья Строгановы: чувства и разум - Адель Ивановна Алексеева Страница 11

– За благополучное завершение вашего восстания. Короли, конечно, виноваты, но я слышал, что во Франции неурожай уже третий год, и голод не следствие их причуд, а следствие и климатических условий, и погоды.

Глава 13. Григорий – бесстрашие мысли

У Григория была ценная черта – бесстрашие мысли. Он читал, познавая самые разные политические позиции. Он изучал историю всех европейских стран, много думал, отчего возникают то одни партии, то другие, то одни группировки, то другие. Где выход? Да и сам он уже имел дело и с масонами, и с чудесниками. Он отринул от себя масонов, однако вера в Бога, которой учили отец и мать и священник из Верхотурья, была главным во всех его мысленных метаниях.

Пройдет не более двух-трех недель, как скончается слуга Степан и Поль напишет о нем заметку в газету, и это окончательно убедит Григория в том, что Павел идет по неправильному пути. Только встретиться в ближайшее время им уже не пришлось. Русский посол Симолин получил указание от императрицы, чтобы все русские аристократы немедля вернулись в Россию.

Что касается отношений с русским послом во Франции, то Павел старался держаться он него подальше. А Григорий, как человек законопослушный, отчитываться перед Симолиным считал себя обязанным. Ему было поручено наблюдать за тем, что происходит на Пиренеях, то есть в Испании и Португалии.

– Оревуар, Попо. Завтрашним днем я должен посетить мадам Виже-Лебрен, она возжелала написать мой портрет. А скоро, даст бог, поеду в Россию, должен дать отчет в Коллегию иностранных дел. Коли бунт и революция на Пиренеях, надо знать, и отношения с Англией поддерживать.

У художницы Виже-Лебрен сидели дамы, которые любовались Григорием. А он рассказывал им о России. О Сибири, Урале, о морозах и бескрайних лесах. Вот где настоящая жизнь и не до революций.

Глава 14. Революция во Франции, Екатерина дает распоряжение вернуться

После того как Бонапарт покорил Египет (а его аппетиты все росли), он, конечно, решил в полной мере подчинить себе и Италию. Это было просто – он же сам частица Италии, родился на Корсике.

В 1789 году французы разрушили Бастилию, мало того – стерли с лица земли, и место оказалось пустым. Чем его заполнить? Поначалу Бонапарту и его соратникам пришло в голову поставить на площади египетского слона – это же победный символ корсиканца, покорившего Египет! (Тут автор рекомендует перечитать роман Виктора Гюго «Отверженные».)

Вскоре соорудили деревянного слона, и в нем поселился не кто-нибудь, а мальчуган по имени Гаврош, и мальчишки, его приятели, взбирались наверх и прятались за дверцей «слоновьего жилища».

Кто начинает войну, тот никогда не останавливается. Бонапарт уже воплощал план нападения на Пиренеи, брать Испанию и Португалию. А потом… Потом подобраться к России. Только-только победив под Аустерлицем (помните, как там на поле боя лежал раненый Болконский?).

Впереди две главные битвы – против Испании и против грозной России.

Никто не желал закуривать трубку мира – микробы войны захватили людей. И вот они попали в ряды якобинцев и жирондистов.

Однажды разыгралась сцена «дуэли» двух представителей этих партий. Теруань де Мерикур (в ней была такая же ярость дамы из Якобинского клуба, женщина крайних взглядов), и жирондист.

– Вы защищаете монархию, эту Марию-Антуанетту и ее безвольного супруга? Позор на ваши головы! А мы хотим страну народной власти, – сказала Теруань.

Жирондист пытался убедить разгулявшихся якобинцев:

– Но почему вы так упрямы, разве нельзя найти какие-то убедительные слова примириться? Слышал, что уже вступило в дело изобретение Гильотена. Но это же безумие? Или Фронда сошла с ума?!

А гильотина уже начала работать, и один Гильотен, ее изобретатель, не справлялся…

И чем же кончилось? Жирондист Роланд и его жена Рона были отправлены на гильотину. Умная императрица русская повелела всем русским немедленно вернуться в Россию.

А Наполеон нашел союзников в Португалии.

Однако нам следует вернуться несколько назад, в Россию, к Григорию. А он-то как раз получил распоряжение ехать в Пиренеи, посмотреть, что творится в Испании и Португалии.

Павел вернулся в Россию.

Глава 15. Впереди Пиренеи

Григорий Строганов получает распоряжение ехать на Пиренеи. Он и рад, и счастлив, он уже избирает новый путь к цели: не плыть на судне, а ехать сушей. Последуем за ним. Снова – сборы, хлопоты, прощания. На этот раз в столицу прибыл отец Григория и, строго оглядывая высокого, статного, в модном сюртуке сына, напутствовал:

– Желаю я, чтобы ехал ты не по морям-океанам, а… через Киев. Чтобы посетил да и помолился в Киево-Печерской лавре. Киев – мать городов русских, – старший барон откашлялся и протянул мешочек соли, – передашь настоятелю лавры, смолол, есть лучшая очищенная соль. А еще – уральские драгоценные каменья. Первое тебе мое указание. А второе, – он опять крепко прокашлялся, – а второе указание – ежели будешь близ Венеции, – там, слыхивал я, поселился младший Демидов, другой уральский «именитый человек».

Когда-то Петр I посетил уральских промышленников и, не любя титулованную знать, дал Демидовым и Строгановым свое имя: «именитые люди». Отец и сын с силой обнялись, Григорий дал слово, что, мол, все исполню.

И поскакали их лошади в разные стороны – отец поехал в Усолье, в свою контору, в Сольвычегодск, сын к югу.

Григорий безмерно любопытствовал, горел нетерпением, и торопил кучера, лакея и Ваську-денщика. И на другой же день путники были в Киеве. Строганова принял наместник Киево-Печерской лавры, и они вместе отстояли вечернюю службу. Даже пел вместе с монахами (от Дуни хор).

Григорий испытывал странную смесь эмоций – радостное волнение великолепного пения и в то же время некий страх и трепет от близости Бога. Впервые испытал он такое, но постепенно состояние духа его примирилось.

Он уже итальянский язык, что язык тот протяжный, ласковый, что в нем всего 22 буквы. Что неподалеку от демидовской дачи протекает река Брента, о которой слышал он еще в Петербурге. Даже помнил, как перевел начало серенады поэт Козлов. И теперь подмурлыкивал: «Ночь весенняя дышала светло-южною красой, тихо Брента протекала серебристою дугой».

Фаэтон с Григорием Строгановым и его слугой и денщиком проехал Италию. Они насладились красотами Италии и Венеции. Наконец он приблизился к Мадриду. И первое, что захватило нашего барона, ценителя красоты и женщин, заставило его приказать остановиться на обочине дороги. Он соскочил с подножки фаэтона и замер, глядя на танцующую женщину. И не мог оторвать глаз от тонкой талии, гривы вьющихся черных волос и узкой до