Робин Уильямс. Грустный комик, который заставил мир смеяться - Дэйв Ицкофф Страница 14

Цель масок, со слов Харли – изменить тело. «У актеров должно быть тело, которое может трансформироваться и меняться, рассказывать нам о персонаже, в которого актер перевоплощается. Эти маски помогают трансформировать вашу физическую форму, а многие актеры не могут это сделать. Мне кажется, для Робина это было одно из наиболее ценных занятий».

Но другие педагоги видели, что Робин как актер ограничен и с помощью чувства юмора старается раздвинуть границы. На уроках по технике речи Элизабет Смит говорила: «Я давала ему большие высокопарные стихотворения, чтобы он мог отдышаться и открыться. Я помню, задумывалась, как абсурдно выглядит, что я заставляю Робина этим заниматься, потому что в конечном итоге очевидно, что это было так далеко от всего, что он сделает. То, что у него есть будущее, не вызывало вопросов. Но оно явно не будет связано с цитированием высокопарных стихотворений». Смеясь, она добавила: «Он очень старался не плюнуть на все это, не сделать из этого шоу. Но не всегда справлялся. Просто не мог».

В первые недели обучения Робин конфликтовал со своим педагогом Майклом Каном. Когда надо было перед классом произнести монолог, Робин выступил с бессвязной сатирической проповедью Алана Беннетта из британского эстрадного комедийного представления «За гранью». Позже Рив говорил, что выступление Робина «было даже смешнее оригинального», и что его «перевоплощение, тайминг и подача были безупречны», что завоевало аплодисменты других студентов. Но на Кана это не произвело впечатление. Перед всем классом он сказал Робину: «Такое ощущение, что вы сами от себя получали удовольствие». Немного подождав, добавил: «Это как если бы кто-то помочился в вельветовые штаны». И чтобы добить, закончил: «Вы чувствуете себя потрясающе. Мы же ничего не видим». (Мокрые пятна в вельветовых штанах не видно.)

Руководство школы стало задаваться вопросом, подходит ли Робин под требования продвинутой программы. «У него не было базовых знаний по театральному искусству, – говорил Кан. – Все шло на базе интуиции, это больше походило на пародию, а не на творчество». Перед окончанием учебного года Робина попросили освободить место в группе IV и перейти в группу VI. Он согласился.

Благодаря хорошим отношениям Робин стал в чем-то зависеть от своего друга Рива. Они по-доброму называли друг друга братьями, любили посидеть на крыше дома Рива и побаловать себя вином и историями о женщинах. «Многие одноклассники старались поспеть за Робином, – вспоминал Рив. – Я даже не пытался. Порою Робину надо было отключиться и с кем-нибудь серьезно поговорить, а я всегда был готов его выслушать».

В конце первого семестра в Джульярде Робин почувствовал эмоциональный упадок и ощутил себя одиноким и всеми покинутым. Позже он назовет это состояние нервным срывом. Робин не мог себе позволить на Рождество поездку домой в Тибурон, поэтому, когда школа опустела, он на праздники остался в Нью-Йорке – холодном, незнакомом городе, которые стал еще более пустым. «Нью-Йорк казался невыносимо бесцветным и неживым», – говорил Уильямс.

«Однажды я стал рыдать и не мог остановиться, а когда у меня закончились слезы, тело все еще содрогалось, начались рвотные спазмы. В таком состоянии прошло два дня, я дошел до ручки и наконец понял, что у меня есть выбор: я мог либо смыть все в трубу, либо поймать равновесие и расслабиться. В тот момент я был похож на подводную лодку, которая скидывает балласт и всплывает. Но как только я избавился от своих переживаний, то остаток года прошел без тревог», – говорил он.

Робин подружился со своими одноклассниками, снимающими с ним дешевую занимающую весь этаж квартиру в Верхнем Вест-Сайде Манхэттена. Открытое пространство было огорожено шторами, которые не полностью доставали от потолка до пола, что создавало иллюзию спальни, но не личного пространства. «Чем бы ты ни занимался в комнате, об этом знали все вокруг, если только ты не осторожничал», – говорила Фрэнсис Конрой, проживавшая в одной из таких комнат. Здание было в шаговой доступности от кампуса Lincoln Center, хотя это не всегда была легкая прогулка. «Чтобы ничего не случилось, надо было идти домой с кем-нибудь», – рассказывал еще один житель квартиры – Кевин Конрой.

Когда изначальные арендаторы Ричард Левин и Пол Перри в первый раз встретили Робина, тот все еще был представителем калифорнийской богемы, старающимся слиться с толпой, что не очень хорошо ему удавалось. «Как-то нам с Полом пришлось усадить Робина перед собой и сказать, что не надо так часто использовать слово ”паршиво“, потому что это сводит с ума, – смеясь, вспоминал Левин. – Каждое третье слово, вылетающее у тебя изо рта, это ”паршиво“, так нельзя».

Он любил оставлять подруг в своей крошечной комнатушке, что не вызывало остальных. «У него были долгие отношения, – рассказывал один из его соседей. – Одна девушка жила здесь месяцев шесть. И это в комнате без стен до потолка. Поэтому, как его соседям, нам это не нравилось».

Как-то раз Робин очень долго не жил в своей квартире, и было непонятно, где он остановился. Вот что смогла рассказать Фрэнсис Конрой: «Он мог провести несколько ночей и в школе, если ему негде было спать. Это было легко организовать, потому что на сцене можно найти лежак и провести там всю ночь. В школе был душ, а если было желание, то, как только школа открывалась, можно было спуститься поесть в кафе».

«Все выживали как могли, – говорила она. – Но я не знала, что временами Робин был безумно голодным».

Так же, как и в колледже Марин, Робин очень быстро тратил те небольшие деньги, что у него были, и оказывался должен практически всем. Он всегда мог положиться на доброту старших: Марго Харли рассказывала, что часто встречала Робина с пустыми карманами и пустым животом и всегда его жалела. «Я приносила ему завтрак, – говорила она. – Он был родом совсем не из бедной семьи, но у него постоянно не было денег». А вечером ему помогала такая же сопереживающая уборщица, приносившая ужин.

Мысль о том, что у Робина проблемы с едой и деньгами, была чужда его однокурсникам из театрального отделения, ведь большинство из них были из весьма обеспеченных семей. «Мы все родились в те годы, когда был бэби-бум, а выросли в один из самых плодотворных периодов истории Америки, – говорил