Забытые дети Гитлера. Шокирующая правдивая история о плане «Лебенсборн» - Тим Тейт Страница 18

делам расы и колонизации». На практике же это была организация, призванная обеспечивать расовую чистоту СС. В ее обязанности входил надзор за браками сотрудников СС: по личному приказу Гиммлера RuSHA выдавала разрешение на вступление в брак только после того, как в ходе детального расследования становилось ясно, что оба партнера имеют непрерывную расовую родословную и что в их роду все были чистокровными арийцами как минимум начиная с 1800 года.

Я продолжила читать и обнаружила, что организация «Лебенсборн» была сформирована и поддерживалась под знаменем RuSHA. В циркуляре, выпущенном 13 декабря 1936 года, Гиммлер изложил как происхождение, так и цели своего нового детища.

Организация «Лебенсборн» находится под непосредственным личным контролем рейхсфюрера СС. Это неотъемлемая часть Главного управления по делам расы и колонизации, и в задачи этой организации входит следующее.

1. Поддерживать многодетные семьи, представляющие собой расовую и генетическую ценность.

2. Принимать и ухаживать за расово и генетически ценными будущими матерями, семьи которых (как и семьи отцов их детей) были тщательно изучены RuSHA, и было установлено, что эти матери родят не менее ценных детей.

3. Заботиться об этих детях.

4. Заботиться о матерях этих детей.

Даже для меня – немки, родившейся во время войны и всю жизнь прожившей в стране, пытающейся примириться с наследием извращенного гитлеровского видения, это звучало как безумие. В немецком языке есть очень емкое слово для обозначения такого рода фантастического безумия: unglaublich, что означает «невероятно». Как человек может «доказать» свою расовую или генетическую ценность, и что вообще означает такая причудливая концепция на практике?

Я была не одинока в своем замешательстве и недоумении. Я нашла целый ряд ссылок на слухи, которыми обросли объекты «Лебенсборна». Некоторые из них относились к военным годам и свидетельствовали о том, что простые немцы были обеспокоены тем, что эти якобы родильные дома на самом деле – фабрики воспроизводства СС. Места, где сливки гиммлеровских бригад знакомились с подходящими арийскими женщинами, чтобы произвести на свет расово ценное потомство для рейха. Слухи не соответствовали действительности, но благодаря окружавшей «Лебенсборн» секретности они сохранялись на протяжении многих лет. Возник даже отдельный жанр в кинематографе и литературе, посвященный нацистской эксплуатации и мифологизации программы. Типичный пример – фильм, снятый в 1961 году немецким режиссером и широко доступный в интернете. Он назывался по-английски Ordered to Love[16] и имел кричащий подзаголовок «Фройляйн заставляют участвовать в нацистской селекции!»

Мне стало стыдно и жутко. Я понимала, что истории о фермах СС – не более чем абсурдные домыслы (а чаще всего – циничные попытки продать безвкусные и пошлые фильмы и романы), но если это то, что мир знал (или думал, что знает) о «Лебенсборне», стоит ли удивляться, что современная Германия не желает открыто об этом говорить? Возможно, это объясняло, почему спустя два месяца мои запросы о предоставлении информации из Федерального архива все еще оставались без ответа. Разобраться с «Лебенсборном» в одиночку шансы были невелики, не говоря уже о том, чтобы раскрыть его роль в моем происхождении. Мне требовалась помощь, но все, что имело отношение к этому уголку нацистской истории, окружала стена молчания.

* * *

В феврале 2000 года мои надежды рухнули. Австрийское правительство наконец ответило на мое письмо о записях семьи Матко в Бад-Зауэрбрунне: таких записей нет и никогда не было. Казалось, мое путешествие закончилось, не начавшись. Если меня привезли не из Австрии, то где же я родилась?

А через несколько дней пришло письмо от Георга Лилиенталя из Майнца. Впервые в нем содержались подсказки – достоверная историческая информация о «Лебенсборне» и о том, как он переплетается с моей историей. Он писал деликатно, словно намекая на подстерегающие меня болезненные тайны.

Дорогая фрау фон Эльхафен,

Прежде всего я хотел бы поблагодарить вас за доверие, оказанное мне вашим письмом, поскольку в нем речь идет о вашей личности. Я рад, что госпожа Фишер из Немецкого Красного Креста проявила деликатность в разговоре с вами. …Я должен перед вами извиниться. Я затянул с ответом, и, пока вы его ждали, вы, возможно, начали сомневаться, правильно ли поступили, обратившись ко мне с просьбой. Я вас успокою.

Отчасти мое долгое молчание было вызвано внешними причинами (слишком мало времени, чтобы собрать документы и написать). С другой стороны, я понимал, что ответ будет нелегким, потому что я представляю, что это может для вас значить. Вот почему я пишу свое письмо с начала января. Именно это побудило меня обрисовать вашу предполагаемую судьбу трезво и, казалось бы, без эмоций. Я бы не хотел, чтобы мои собственные переживания повлияли на ваши чувства.

Теперь к вашему запросу. Вы пишете, что тот факт, что у вас есть два имени (Эрика Матко и Ингрид фон Эльхафен), давно известен. Я предполагаю, что вы всегда задавались вопросом, с чем это связано. Очевидно, ваши приемные родители не были до конца откровенны и не рассказали вам даже то немногое, что они о вас знали.

Я прочитала письмо и даже не поняла, какие чувства меня одолели: тревога, опасение или радостное волнение?

Безусловно, я знала, что ни Герман, ни Гизела никогда не говорили мне правды о моем происхождении. Я даже убедила себя, что если они молчали не из-за напряженности послевоенной жизни, то, должно быть, потому, что сами не знали моей истории. И вот впервые, благодаря письму Лилиенталя, я столкнулась с вероятностью того, что мои приемные родители могли утаить информацию намеренно.

Затем пришло откровение, которого я так ждала и на которое надеялась. Лилиенталь в ходе своих исследований наткнулся на имя Эрики Матко в давно позабытых записях программы «Лебенсборн». Она воспитывалась в одном из детских домов под названием «Зонненвизе»[17] (буквально: «Солнечная поляна») в Корен-Залисе. Поскольку я была (по крайней мере, когда-то) Эрикой Матко, это означало, что я была ребенком «Лебенсборна». Более того, расследование Лилиенталя показало, что Герман и Гизела намеренно скрыли от меня информацию.

Теперь появились убедительные документальные свидетельства, доказывающие мою связь с этой странной и до сих пор постыдной нацистской организацией, которая находилась под непосредственным контролем СС. И все же моей первой реакцией было скорее возбуждение, чем шок. Это казалось невероятным, но также дало возможность, наконец, узнать больше о том, кто я и откуда. И в каком-то смысле это откровение принесло мне немного покоя. Хотя я еще не понимала истинной природы «Лебенсборна», я смогла отпустить одну из тревог, с которыми жила с тех пор, как узнала, что меня взяли на воспитание.

Если, как показало мое собственное исследование, «Лебенсборн» был политической программой, в которой