Шереметевские липы - Адель Ивановна Алексеева Страница 19

Надо было такому случиться, что именно в ту минуту царь, озверевший до крайности, перебегая из палаты в палату в поисках прохлады, быть может, даже перепрыгивая, опираясь на посох, как в чехарде, очутился возле комнаты снохи и толкнул дверь.

Перед ним предстала Елена без верхнего платья – и это привело царя в ярость. Он вонзил свой посох в ковер под ногами и закричал диким голосом:

– Что?! В исподнем перед государем?! – Слова вырывались с бешеной силой, плевки достигали ее платья. О, как она боялась этого голоса, его крика!

Услыхав крики, прибежал супруг и, увидев такую картину, бросился на отца, пытаясь вырвать посох из его рук.

– Не смей! – вскрикнул он. – Не смей! Ты уже погубил мою первую жену! Не позволю!

Грозный зарычал, как дикий зверь. Между отцом и сыном началась борьба. Елена была ни жива ни мертва. «Остановитесь! Угомонитесь!» – молила Елена. Сжав руки, она присела, защищая свое будущее дитя. Царь замахнулся на сноху, а сын стал вырывать из рук его посох… Как закончилась эта сцена – известно из картины Репина «Иван Грозный и сын его Иван».

Если бы в голове царя мелькнула разумная мысль, он бы сообразил, что убивает не только взрослого сына, но еще того наследника, что пребывал пока в утробе матери. Увы, места здравому смыслу у таких людей не находится.

…По всем сведениям, ребенок, вероятно, погиб. Елена Шереметева приняла постриг в Новодевичьем монастыре…

Что делают в таких случаях циклотимики? Да каются и, опомнившись, просят прощения… Может быть, царь даже становился на колени перед Еленой Прекрасной, плакал.

И не дано ему было знать, что в недалеком будущем погибнет его сынок Дмитрий и какая разразится Смута в стране. Царевич Дмитрий был последним потомком в династии Рюриковичей. Значит – смена династии, а это всегда сопровождается нестроением, долгими битвами, сражениями, и, конечно, тут не обходится без вмешательства других государств.

Да, Шереметевых долго в Боярской думе было большинство, но что из этого следует, задавался вопросом Борис Петрович. Сделалось все хуже. Стало все хуже. Через несколько лет после Смуты решили избрать на царство человека другого характера, мягкого – шестнадцатилетнего Михаила Романова. Может быть, это был закон чередования? После Грозного нужен мягкий человек? Долгая-долгая Смута, Лжедмитрий один, Лжедмитрий другой, поляки уже почти захватили русский трон. И началась новая история, романовская.

Каждая страна европейская, пусть невеликая, но недурная, имела свой голос и свой музыкальный инструмент. У кого орган, у кого клавесин, у кого скрипка, а все вместе – оркестр. Да к этому оркестру если добавляем русский хор: и в Киеве, и в Новгороде, и в Москве. Вот это будет музыка. А каждый из соратников Петра – как бы капельмейстер великого оркестра.

Крым, Бахчисарай, крепость Чуфут-Кале

Был среди Шереметевых один человек, звали его Василий Борисович. Был он знаменитым героем и была у него не одна жизнь, а две, даже три. В первую жизнь получил он великую славу. Во вторую – знатные награды и царское благоволение. Третья, последняя жизнь – это 20 лет страданий, каких не дай бог никому.

В ту пору Московию беспрестанно тревожили южные люди: турки, татары, степняки. Полякам тоже доставалось от горячих, шустрых конников. Человек разумный – Василий Борисович, отобрал лучших воинов: двадцать тысяч русских и пятнадцать тысяч черкесов. А черкесы умели так свистеть и улюлюкать, словно вообще страха ни к чему не имели, и криками своими пугали неприятеля. Вражья армия была семьдесят тысяч человек. Только Василий Борисович и здесь победил неприятеля. Таков был генерал, всегда и везде на белом коне и с голосом звонким, повелевающим. Попробовал бы кто его ослушаться.

Однако счастье, удача переменчивы, отвернулись они от нашего героя, красавца честного и отважного. Собрал генерал Шереметев новое войско. Двинули они в поход, на юг, где засели турки и татары. Уверенный в победе, он вдруг понял, что редеет его войско. Что такое? Чуть не половина войска ему изменила. Татары окружили их со всех сторон. Поначалу в плен Шереметева не взяли, а сопроводили с большими почестями в свите воинов в Крым, где сидел в крепости хан Мехмед Герай. Сто русских воинов пошли вместе со своим генералом. Потом хоть и был заключен мир у русских с татарами, Василия Борисовича Шереметева как заложника отправили к татарам. Ох, и горькие времена настали для него!

Мехмед Герай приглашал к себе во дворец пленника и сам наведывался к нему, уговаривал принять мусульманство, вступить в боевой союз. Мехмед говорил, что добра желает русскому полководцу, желает в мире с Московией быть… Но когда не вышло сделать пленного генерала своим союзником, тогда они пошли по другому пути. Вообразил хан, как много денег выложит царь Алексей Михайлович за генерала из своей свиты. «Выкуп проси, – говорил он пленнику. – Напиши, любезный Василий Борисович, бумагу своему царю – Алексею Михайловичу, и пусть он выплатит золотые монеты за твою жизнь. Согласен?»

«Как это так? – думал Шереметев. – Обобрать царскую казну ради моей персоны? Не согласен». Генерал не собирался писать царю о выкупе. Не один раз и не два, а многажды проходили такие беседы в крепости Чуфут-Кале, но герой был непреклонен и на долгие годы стал крымским пленником хана Мехмеда Герая. И началась тут совсем иная, тяжелая жизнь для Василия Борисовича.

Что такое Чуфут-Кале? Здесь нужно рассказать, в каком месте томился наш пленник. Крепость была поделена на две части. У северной стены жил в роскоши сам хан, а другая, южная, ее половина – не скалистая, не лесистая, а твердо глинистая, вся была превращена в тюрьму для пленников, напоминала пещеру без дверей и окон. Осенью и зимой крепость продували холодные ветра, а летом под солнцем здесь жара стояла нестерпимая.

Были дни, когда всходило солнце и до самого вечера нещадно палило, и так целыми месяцами. А потом наступало осеннее ветреное время – и выдувало из темницы остатки тепла.

Кормили пленников плохо. Плошку похлебки да кувшин с водой дадут, лепешку кинут, вот и вся еда. Не кровать, а лежанка была у несчастного, и стола нет.

Изредка писал генерал царю, жене и детям. Он прослыл бесстрашным человеком и по-прежнему не желал, чтобы царь платил за него золотом. Поймет ли кто, в каком горе великом находились родные его столько лет? Один хан сменял другого, а пленника, несмотря на его высокое положение, держали в нечеловеческих условиях.